Когда он предложил опять старый вариант, у меня в голове моментально созрел план действий. Как только он юркнул в калитку, я быстро запер машину и подался за ним по пятам, как настоящий Шерлок Холмс. Он быстрой походкой прошел по снежному двору, выскочил на Китайский проезд и вошел в подъезд министерства. Я вошел за ним следом.
В вестибюле было многолюдно, так что я был неприметен. Мой пассажир спокойно разделся, расписался в книге и стал подниматься наверх. При входе на лестницу стоял вахтер, но он был чем-то занят, и я незаметно проскользнул на лестницу за своим «другом».
Как я и ожидал, мой пассажир о расплате со мной и не думал. Поднявшись по лестнице, он вошел в одну из комнат. Я обождал минуты полторы-две, затем, собравшись с духом, вошел в комнату, нарочито громко захлопнув за собой дверь, чтобы присутствующие в помещении обратили на меня внимание.
Комната была большая. Это какое-то конструкторское или проектное бюро. Люди сидели за столами и чертежными досками.
Работа еще не начиналась, и мое появление в серо-зеленой спецовке с бляхой шофера-таксиста на шапке сразу обратило внимание присутствующих.
Я медленно прошел между столами и остановился перед моим бывшим пассажиром. И, показывая на него пальцем, громко произнес:
— Товарищи! Этот молодой человек весной прошлого года приехал с площади Революции сюда на работу на такси и сбежал, не уплатив мне по счетчику двадцать пять копеек. И мне кажется, что он частенько так поступает. У него плохая зрительная память, он меня не узнал и вот опять сел ко мне. Сегодня он наездил те же двадцать пять копеек и удрал якобы разменять деньги. Что прикажете с ним делать? Везти в милицию? Мне кажется, этого делать не стоит. Я решил обратиться к вам, он же ваш товарищ по работе.
В зале воцарилась тишина, все пристально смотрели на моего пассажира. Он сильно покраснел, вскочил:
— Товарищ водитель, в прошлый раз я вам вынес деньги, а вы уже уехали.
— А сегодня? — уже грозно спросил я.
— А сегодня, представьте себе, я забыл. Дел много, — смущенно оправдывался он.
— У него всегда только крупные деньги. А теперь кого-нибудь из вас я попрошу отдать мне за него пятьдесят копеек, а он разменяет и рассчитается.
Один молодой человек протянул мне полтинник. И я с чувством огромного удовлетворения ушел. Мне кажется, что я хорошо проучил этого мелкого мошенника.
Внизу меня остановил вахтер:
— Пропуск ваш, гражданин!
— Какой, папаша, пропуск? Я шофер такси, поднимался деньги с пассажира получить. Видишь кокарду, это пропуск во все учреждения!
Я только что доставил пассажира на Быковский аэродром. Стоять там и ждать, когда будет попутчик на Москву, — дело бесполезное. Еду. И вдруг у платформы Удельная вижу целую группу желающих доехать до Москвы.
Первой в мою машину ворвалась полная женщина. Она села рядом со мной. На заднем сиденье оказалась тоже женщина, помоложе, с девочкой лет десяти-двенадцати. И мы поехали.
Пассажиры оказались очень словоохотливыми. Они прежде всего высказали свое возмущение по поводу того, что из-за ремонта железнодорожных путей было отменено несколько поездов.
— Я опаздываю на экзамены, — возмущалась полная женщина.
— А мы торопимся в зал Чайковского, — ей в тон заявила другая пассажирка. Потом она же заговорила о честности и порядочности: — Неужели это правда, товарищ водитель, что вас обманывают? Об этом так много пишут в газетах. Это же возмутительно.
— Народу много всякого, — ответил я ей. — Встречаются и мелкие людишки, для которых копейка дороже чести и совести. Но такие экземпляры у нас довольно редки.
— И все же это удивительно! В наше время, и так поступают! — не успокаивалась пассажирка помоложе.
До Москвы путь был долог, и я рассказал пассажиркам историю, показывающую, что не в деньгах счастье.
— Вот я вчера возил двух старичков смотреть новую квартиру в Дегунине. Приехали, почти целый час искали корпус. Нашли. Потом оказалось, что ключи от квартиры у коменданта. Его проискали. Зашли, осмотрели. Хорошая квартира. Старички прямо помолодели от радости. Все хорошо, а вижу — у крана отвалилась шайба, дверь не прикрывается. Не годится, думаю, так. Мы к коменданту, с ним — к слесарям. Те сидят, смеются:
— Это дело не наше!
— Как так, не ваше? Я бы тоже так мог сказать, что это дело не мое, бросить старых людей и уехать. А я не могу, моя совесть не позволяет не помочь старикам. Идемте! И они пошли. И устранили недостатки.