— Тыринг — это искусство! Не забывай об этом никогда. Ладно… Дай лапу.
Бонни крепко ухватилась за запястье Клайда и посмотрела вниз. Высоко! И падать на металл будет ой как больно. А если в горячую воду — ещё больнее. Но кто не рискует — тот не ест пельмени! Времени осталось совсем немного. Если в комнату сейчас войдут — всё пойдёт прахом. Придётся бежать, скрываться… Всё или ничего. Она посмотрела в глаза напарника, и тот задорно подмигнул ей:
— Давай, сделаем это!
Она достала крюк и стала медленно опускать его вниз.
— Держись крепче и не качайся, могу не удержать.
— Я в тебя верю, — ответила Бонни и улыбнулась.
Он не видел этой улыбки, но словно почувствовал её тепло и улыбнулся в ответ. О чём сейчас думал Клайд? О ней, о пельменях, о Богине или о чём-то своём? Кто знает. Сейчас он крепко держался за прут решётки вентиляционного люка, одновременно удерживая свою напарницу. Они столько пережили вместе, что впору книгу писать.
— Три, два, один… Опускай!
Верёвка с крюком очень медленно поползла вниз, в направлении крышки. Совсем немного, и они у цели.
— Поторопись, а то не успеем, — поторопил Клайд напарницу. Та начала опускать крюк быстрее, поглядывая на двери, в которые в любой момент мог войти нынешний владелец пельменей. Их мечта принадлежит только им двоим. Даже если она лежит в чужой квартире.
Золото? Деньги? Ценные бумаги? Чепуха! Всё это потеряет свою цену. Всё станет бесполезным. Но только не пельмени. Бонни раскачала крюк на верёвке и раза с третьего таки попала в цель. Крючок зацепился за ручку, и она потянула на себя. Крышка оказалась тяжелее, чем она думала.
— Я её не удержу. Могу сорваться. Нужно закрепить верёвку. Я кину тебе конец, будешь держать.
— Хорошо, — Клайд мысленно помолился Богине, прося её дать им немного везения. Бежать в третий раз совершенно не хотелось.
Тыринг — ремесло тонкое и не терпит трёх вещей: излишней жадности, трусости и слабохарактерности. Он мечтал, что однажды они с Бонни станут живыми легендами, их будут знать по имени все, кто не понаслышке знает об искусстве тыринга.
Бонни лежала на боку, щекоча товарища хвостом. Пельмени, ещё тёплые и очень вкусные, лежали рядом. Шесть штук, по три на каждого. Неплохой улов. Больше брать — слишком заметно. Меньше — просто трата времени и сил. — Я думала, ты меня не удержишь… — Бонни немного прищурилась и улыбнулась.
— Ну, как видишь, удержал. Я вот знаешь, о чём думал?
— О чём?
— Что будет потом? Чем мы займёмся, когда станем старыми?
— Но в кармане ведь не стареют.
— Ты понимаешь, о чём я. Когда получим титул, добьёмся всего, чего хотим и решим уйти на покой.
— Я тоже думала… Давай откроем пельменную. Маленькую уютную пельменную. С деревянными столиками, стилем в духе старой таверны. Над стойкой будет полочка с фигурками Равиоллы, которые мы будем дарить нашим постоянным клиентам. Нравится? Будешь директором?
Клайд увернулся от ловкого хвоста подруги, который уже потянулся к его носу:
— Пожалуй, я соглашусь на твоё предложение!
Он встал на задние лапы, потянулся, хрустя костями. В вентиляции что-то заскрипело. Бонни навострила уши, а её друг втянул воздух носом, пытаясь учуять источник шума. Вдруг он рванулся, хватая её за переднюю лапу и пулей вылетел через прутья решётки.
Глава 3
Погода стояла туманная и сырая. Два парня гоповатого вида стояли у дороги. Ребята были одетые в традиционные треники "Адидас", аналогичной фирмы кроссовки, наспех склеенные в китайском подвальчике и типичнейшие кЭпочки. Обстреливая асфальт выплюнутыми семечками, и демонстрируя свою высокую культуру и интеллект, они являли собой истинный эталон ценителей «настоящей мужской дружбы». Да и кто ещё мог стоять посреди дороги в районе гомофобов. Конечно, Антон и его товарищ этого знать не могли.
— Опа, ты сатри, какие голубки! — Прошипел беззубым ртом один из них, обращаясь к скучающему приятелю. Тот сплюнул на землю и присмотрелся. Впереди шли двое парней. Один — эдакий металлист, а второй — типичный «голубоглазый». И этот типичный настолько нежно обнимал металлиста за шею, насколько вообще не рекомендуется делать это в подобных местах. Да и смотрел "кандидат" на своего друга тоже весьма неоднозначно. Гопник практически не сомневался — взгляд «голубого» ни с чем не спутать.
Полноватый гопник… пардон, гомофоб, послушав коллегу, встал с земли, отряхнул треники и вразвалочку направился в сторону будущей жертвы.