Когда Антон увидел двух субъектов с недвусмысленными выражениями лиц, не оскверненных печатью интеллекта, он понял две вещи:
1) Проблем не избежать.
2) Зря он снял цепь с джинсов.
К нему шли двое с явным намерением привести самые убедительные доводы его неправоты в чём-либо. В чём именно — значения не имело, как и не имело смысла оспаривать их точку зрения. Антон вспомнил, что он таки байкер и не стал слушать традиционный трёп, предваряющий стандартный тычок в грудь. Он резко выдохнул, и озверело посмотрев на того, что покрупнее, дерзко спросил:
— Те чё надо?
В ответ тут же последовал намёк на их — Антона и его спутника — нетрадиционную ориентацию и угрозы пояснения назначения того самого места, откуда ноги растут. Гопник держал одну руку в кармане, демонстрируя готовность достать нож в любой момент. Ждать выяснения подробностей не хотелось. Разумеется, парень мог блефовать, и никакого ножа у него не было, но уточнять этот нюанс Антон не решился. Он просто дождался очередного оскорбления, которое стало для него самого внутренним негласным "поводом", и хорошенько приложил мужика в челюсть. Удар был довольно-таки сильным, но тому оказалось мало, а его соратник с какими-то нечленораздельными воплями бросился на помощь другу. Антону пришлось ещё раз пояснить, что его мужественность в полном порядке. Едва не выбив палец из сустава, он отправил поборника нравственности и борца с извращениями отдыхать на травке. Его товарищ, только что получивший по носу, резво поднялся на ноги и побежал в сторону домов.
— Знаешь, вот сейчас я всё-таки жалею, что ты уже не мотоцикл. Сел бы и свалил, пока он за своими дружками бежит. А так — сзади пустошь, впереди — эти придурки.
Мотоцикл пожал плечами:
— Прости. Не моя вина. И ещё… Спасибо, что защитил мою «честь».
— Я ничью честь не защищал. Гопота есть гопота. Они по-другому не понимают. Кстати, уверен, что сейчас ещё прибегут.
Не прошло и двух минут, как со стороны домов нарисовалась толпа мужиков голов на тридцать. С лопатами, арматурами, цепями и прочим железом. Антон с тоской вздохнул:
— Так дело не пойдёт. Эта компания явно не огород окучивать собралась. Нам сейчас наваляют. Бежать хоть как-то сможешь?
На смуглом лице мотоцикла появилась кислая мина:
— Не факт. Но другого выхода не вижу. Бежим!
Бежали они минут десять, не больше, но эти минуты показались Антону вечностью. Впереди горели фонари, и именно на их свет парочка беглецов направилась. Когда до цели оставалось шагов двадцать, Антон таки оглянулся. Озверевшие гомофобы приближались. Ускорив бег, он едва не упал, но в последний момент мотоцикл подхватил его за локоть, сам кривясь от боли в ушибленной ноге, и буквально втащил за стоявший перед ними шлагбаум, отделяющий два района друг от друга.
Оба без сил упали на землю, почему-то понимая, что уже спасены, хотя толпа продолжала бежать за ними.
Прямо у самого шлагбаума вся ватага резко остановилась, тяжело дыша, матерясь и угрожая Антону и его спутнику.
— Попадетесь вы нам еще, голубки! Радуйтесь, пока можете!
Видимо, сюда этим ребятам дорога заказана. Почему — детали, главное, что не тронут. До чего глупая ситуация. Нормальный мужик со своим мотоциклом убегают от гопников только потому, что их приняли за пару голубых…
К парням подошёл какой-то субъект. Видимо, местный вариант пограничника… или как они тут называются. Видок у этого человека был весьма необычный. Волосы, выкрашенные в какой-то совершенно безумный цвет. Яркая одежда странного фасона, кольца, серьги, макияж. Не иначе, «голубой» какой-то…
Стоп… Если та толпа не любит «голубых», но все остановились у шлагбаума, то здесь…
— Вы такая милая парочка, — пропел сторож, потягивая слабоалкоголку из банки. Улыбка на его лице стала ещё шире, складки морщин, образованные ею, делали его похожим на маленькую собачку.
— Мы не парочка, — хмуро ответил Антон, сверля нового знакомого взглядом.
— Ах, как жаль! Вы так чудесно смотритесь вместе! Просто загляденье!
Новый знакомый, которого звали Полоний Никанорович, был химиком, физиком и тем ещё шизиком. В его безумной голове крутилось множество не менее безумных мыслей. Он был учёным в третьем поколении и ужасно этим гордился. И тот факт, что сейчас ему приходилось работать на пропускном пункте границы с гомофобами, Полония нисколько не смущал. С виду ему было лет пятьдесят с небольшим. Лицо учёного было приятным, а его выражение — всегда добродушным и слегка мечтательным. Полоний Никанорович «голубым» в привычном смысле этого слова не был. Он любил переодеваться. В канареечные костюмы или женское бельё. Вот и сейчас на нём были вещи таких диких оттенков, что художники-постмодернисты с радостью взяли бы его в качестве модели. Ни о каких мужиках он не думал, а в молодости у него даже была дама сердца. Но уже долгие годы его душа, разум и тело принадлежали науке. Типичный безумный учёный из фильма.