— Знаешь, из нас бы вышла неплохая команда! Ты играешь и поёшь, а я сочиняю тексты к песням.
Адольф превратился в Пушкина, задумчиво макающего гусиное перо в баночку чернил.
— Не спорю, Пушкин ты мой. Кстати, та песенка, к которой я аккорды подбирала. Вещь неплохая получается. С лирикой поможешь? Может выйти классная рок-баллада.
— Да не вопрос, — отозвался Адольф и его образ плавно преобразился в солиста «Doors». К слову, Моррисона Ками всегда любила и считала симпатичным. А ещё она часто задумывалась, как выглядел Адольф при жизни? Какого цвета у него были волосы, глаза, какой был голос… Привязалась она к нему, что тут говорить. Да и столько общего было у неё с этим странным «джинном из кольца». Пожалуй, это единственный парень, пусть и не совсем обычный, который смог заставить её не думать про Костика.
Иногда она, конечно, понимала, что её бойфренду нужно только одно. И он с ней ровно до тех пор, пока она не согласится. Но этот мажор Кос был симпатичным и вёл себя вполне пристойно. Её на тот момент всё устраивало. Любила ли она его? Скорее привыкла. Да и дальше поцелуев в машине ничего не заходило. Подружки завидовали, враги шептались и сплетничали. А Ками просто получала удовольствие от момента. Но сейчас… Вот странно, никогда не видела даже лица парня, а что-то к нему тянет. Это и не интернет-знакомство, вообще случай нестандартный. Одним словом, постепенно втюрилась она, как сказал Андрэ. Ками конечно возражала, мол, ничего такого. Да и сам Адольф делал «покерфэйс».
Наверное, в тот момент Ками ждала именно его реакции. Потому что открыто спросить «Я тебе нравлюсь?» она не решалась. Этот неловкий момент… когда тебе кто-то нравится, а ты сидишь такая и думаешь: «а вдруг я ему не интересна как девушка».
Вот так и досиделась. Впрочем, какая разница. Она едва ли не на «том свете», он — кольцо. И какие у них варианты будущего? Разве что…
— А расскажи немного о себе, — вдруг спросил Адольф.
Ками вздрогнула от неожиданности, опустила глаза и ответила:
— И что же тебе рассказать?
— О том, что любишь, про семью свою, да что угодно.
Девушка задумалась. Что же рассказать ему?
— Знаешь, я наверное странная. Мне никогда не нравилось всё то, от чего тащились одноклассницы: модные шмотки, тупые телешоу и сопливые мелодрамы. Вся эта ваниль про Нью-Йорк, кофе и сигареты, меня бесит.
Я привыкла ходить в чёрном, но не потому, что депрессивная, а потому, что нравится этот цвет. И мне плевать на все эти тупые психологические тесты. Я ем вредную еду и не сижу на диетах. Смотрю фильмы, на которых мои подруги визжат от страха, жуя бутерброд со скучающим видом. Да я, пожалуй, и на своих похоронах буду есть чипсы и спрашивать, чего это все собрались. Ещё люблю небо, деревья, осень. Дождь люблю. Фэнтэзийные романы, с драконами, магией… Люблю рок и гитары. Парней с длинными волосами. Да много чего…
А о семье даже не знаю, что рассказать. С родителями я не очень лажу. Лет с шести — семи общаюсь нормально только с братом. Он меня, считай, вырастил. И гуляла я больше с мальчишками. А потом, когда группу собрали, они моей второй семьёй стали. Вот, пожалуй, и всё.
Проснулась Алиса снова в каморке Макса. Потому что хоть и грозилась надраться какао и объесться пирожными, вырубилась уже на третьем стакане коктейля с шоколадной присыпкой.
Смотреться в зеркало было ещё страшнее, чем обычно. Во-первых, потому, что на голове был бардак, и она это прекрасно понимала. А во-вторых, было какое-то странное предчувствие. И оно оправдалось.
Вообще, странные вещи начались сразу после попадания в карман. Сначала потеря некоторых способностей в плане гипноза. Потом крылья. Из привычных, кожистых крыльев суккуба, они превратились в такие себе «фэнтезийные» с перьями. Вульгарщина, да и только. Одно радует: не очень большие, и исчезают, когда нужно. И вот сегодня…
— Мааааааааакс! Максииииик! Ааааааааааа!!! — завопила она так, что бокалы затряслись на полках.
Бармен, прекрасно знающий, что демонессу не так легко напугать чем-либо вообще, вскочил с кровати и побежал к ней. Алиса стояла по пояс голая с дикими выпученными глазами и вся в слезах.
— Да что стряслось? Что ты там в зеркале увидела? Прыщик вскочил, или волос седой, или морщинка появилась? Что такое? Да не реви ты.
— Максик… оно… оно белое, — заныла она и уткнулась ему в футболку, обильно смачивая её слезами. Бармен никогда не умел утешать плачущих женщин, но сделал, что смог.
— Ну не плачь ты. Всё же хорошо. Всего одно маленькое пёрышко. Мало ли.