- Как только его светлость женится, новая хозяйка в миг выгонит эту зазнайку.
- Еще бы. Ни одна приличная дама не станет терпеть в доме служанку с таким лицом.
Гамильтон собирается жениться? Эта новость меня поразила. Но на ком? Его появления в высшем свете довольны редки, чтобы можно было догадаться о возможной претендентке на руку и сердце герцога. Хотя, вполне вероятно, служанки просто строили предположения на будущее.
Не понимаю, почему это вообще меня должно волновать? Девушки покинули столовую, и я принялась и дальше скрести сажу от углей. Однако эта работа располагала на то, чтобы отдаться потоку нежелательных мыслей и размышлений.
Почему несколько лет назад Джеймс Гамильтон решил жениться именно на мне? Ведь мы даже не были знакомы! В то время я полагала, что он польстился на объединение наших земель. На совместных прогулках герцог не напоминал мне влюбленного поклонника, из чего я делала вывод, что моя персона или внешность его вовсе не интересовали. А посему мне было также не интересно общение с ним.
Чем больше проходило времени, тем я больше понимала, что человек изначально заинтересованный в материальной выгоде от брака, не будет расторгать помолвку только потому, что молодая невеста сгоряча наговорила ему гадостей. Из чего я делала вывод, что мои слова задели его светлость за живое. И Гамильтон освободил меня от будущего брака, потому что я отказалась стать его женой.
Так почему же он выбрал меня? Я никак не могла найти ответа на этот вопрос. И почему именно сейчас ответ мне стал так важен?
За каминной решеткой последовало проветривание белья, таскание продуктов для поваров из погреба, закручивание банок с соленьями и прочее, прочее, прочее… Я даже не представляла, сколько оказывается работы у домашней прислуги! Признаться, порой мне казалось, что дом очищается сам по себе. У меня была камеристка, ухаживающая за одеждой и моими волосами. Служанка, таскающая ведра для ванной. Оказывается, это невыносимо тяжело! За завтраком, обедом и ужином нам прислуживали лакеи, изредка служанки. Но в течение дня мне не попадались слуги…
А сейчас мне не попадался Гамильтон. Точнее, это миссис Мэйсон, вместе с дворецким, организовывали наш труд таким образом, чтобы мы не оказывались в поле видения его светлости. А мне до отчаянья хотелось узнать…
Но в этот день мне не суждено было повстречать герцога. И единственным плюсом всей тяжелой работы, что я выполняла, было то, что она не позволяла мне долго думать перед сном.
Осталась только неделя! Неделя этой беспросветной каторги и я буду свободна! Неделя – это… Тут я горестно осознала, что неделя – это в два раза больше дней, чем я уже отработала. Но сегодня день купания, и хотя бы это предстоящее событие чуточку поднимало мне настроение. Вот так и учишься находить радости в серых буднях.
Оказалось, встретить Гамильтона представлялось возможным только после очередной жалобы экономки. И что-то мне подсказывало, что встреча при таких обстоятельствах приятной не будет. Мне же хотелось побеседовать с его светлостью безо всяких упреков и недовольства с его стороны, что неизбежно вызывало во мне только раздражение. Рассчитывать на плодотворный диалог в этом случае было глупо.
Миссис Мэйсон направляла меня с поручениями чуть ли не по всему особняку, однако Гамильтон так ни разу и не попадался мне на глаза. Дома ли его светлость? Или же все свое время он проводит у себя в кабинете?
Была уже середина дня, и в голове лихорадочно работали мысли, как же очутиться рядом с кабинетом герцога, не вызывая при этом подозрений. Ничего умнее, чем пойти туда напрямик и в случае чего, сказаться заблудившейся, в голову не приходило. Так я и поступила.
В коридоре, ведущим к кабинету Гамильтона, никого не было. Я специально подгадала, когда дворецкий отправится начищать столовое серебро, а миссис Мэйсон поедет на рынок, прихватив с собой половину имеющихся служанок. Мне же было наказано убирать пыль в комнатах восточного крыла. То есть находиться в ровно противоположном конце дома…
Оказавшись напротив двери кабинета, передо мной возникла дилемма. Если я постучу, то шум обязательно привлечет ненужное внимание. Но и врываться без стука было неприемлемым, тем самым нарушая покой его светлости. Если конечно в этот момент герцог работал у себя в кабинете.
Мои размышления были прерваны, поскольку дверь открылась и на пороге с удивленным лицом на меня взирал сам Гамильтон. Он выглянул в коридор, а затем пропустил меня внутрь.