Прозвучало как слабая попытка защититься. С какой стати я должна перед ним оправдываться? Мне же все равно, что он обо мне думает.
- Я не о вашей нелестной характеристике, прозвучавшей в мою сторону. Вы бросили погибать несчастное животное, свою лошадь в одиночестве.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моих щек, а руки похолодели.
- Вы полагаете, я намеренно ее оставила? – вкрадчиво спросила я. Чуть ли не прошептала.
- Я уверен в этом, - Гамильтон холодно на меня взглянул, - Вы и подобные вам люди, прежде всего цените только собственный комфорт и свою пустую жизнь, в которой нет места для заботы, самоотверженности, дружбы и любви.
Высокомерный, несносный, надменный! Как же я его не выношу! Он может поносить меня какими угодно словами, но он не смеет заявлять мне в лицо, будто я не любила Дэйзи, а потому бесчеловечно бросила ее умирать!
Я вскочила со своего места:
- Вы! Да как вы… Кто дал вам право заявлять, будто бы я оставила Дэйзи как ставшей ненужную вещь?! Что вы знаете о моих чувствах? Я искала помощи! А встретила вас! Я заблудилась! Я искала Дэйзи…искала и искала…
Я начала задыхаться, слезы потекли по щекам, казалось из меня выходили все переживания минувших лет.
- Это из-за меня… Она из-за меня погибла…, - я закрыла лицо руками, сотрясаясь от рыданий и тяжелого осознания вины, которое всегда витало на самом краю, и до которого я боялась дотронуться, - Я виновата… Если бы я не поскакала на прогулку в тот день… Если бы не отдалялась от дома…
Я продолжала рыдать, не заботясь о том, как я выгляжу со стороны. Мне было все равно. Тщательно запертые чувства наконец вышли наружу, и я была полностью поглощена своим горем.
Я почувствовала, как руки Гамильтона обхватывают меня за плечи и прижимают к себе. Почему-то от этой попытки утешения мне стало еще горше. Этот человек был виновником моего состояния, но у меня не получалось на него злиться.
- Простите.
Где-то над головой прозвучал глухой голос Гамильтона. В нем чувствовалось раскаяние и сожаление о случившемся. Одной рукой герцог гладил меня по спине, помогая мне немного успокоиться и прийти в себя.
- Мне стыдно, что я судил неверно и расстроил вас.
- Вы лжете, - пропищала я, захлебываясь соленым потоком, - вы только что назвали меня бессердечной, пустой, эгоистичной… Вам меня совсем не жаль.
- Мне действительно было неизвестно о ваших чувствах. Мое поведение оставляет желать лучшего. Пожалуйста, не плачьте.
Я не понимала, что со мной не так. Но мне очень хотелось верить его словам. Хотелось чувствовать эту защиту его теплых, твердых рук. Но вскоре Гамильтон отстранился, чтобы предложить мне свой белоснежный платок.
- Спасибо, - выдохнула я и слегка отвернулась в сторону. Ко мне вернулось чувство неловкости, что герцог стал свидетелем моего неказистого вида. Боюсь представить, что я бы сейчас увидела в зеркале!
- Я оставлю вас в одиночестве, чтобы вы могли вернуть себе душевное равновесие. Не буду вас смущать. Всего доброго.
Лорд Гамильтон довольно быстро покинул стены своего кабинета, оставив меня растерянно смотреть ему вслед.
Разумеется, я не успела убрать всю пыль в порученных мне комнатах, когда миссис Мэйсон вернулась с рынка. Но рассмотрев мои припухшие глаза и красный нос, экономка смилостивилась и передумала жаловаться его светлости. За что я совершенно искренне была ей благодарна и даже самую чуточку прониклась симпатией.
Меня раздирали противоречивые чувства. Казалось, голова кипела от того, сколько нового я узнала в кабинете Гамильтона. Герцог был в меня влюблен! И он так об этом рассказывал… От воспоминаний кожа покрывалась мурашками, а в груди словно что-то поднималось. Чтобы затем рухнуть вниз. От горького разочарования, прозвучавшего в его словах, когда герцог распинал мой характер. В чем-то он безусловно прав. Я действительно всегда больше думала о себе, о своих чувствах и переживаниях, не заботясь о чувствах других людей. И даже близких. А разве не все так должны жить? Любить и ценить прежде всего себя? Но я уже не была совсем уверена в своих убеждениях. Гамильтон был в меня влюблен…
А какие чувства он испытывает ко мне сейчас? Виктория, это глупо. Его отношения к тебе говорит само за себя. Он меня презирает. Почему-то это осознание вызывало горькую обиду. Особенно потому, что я начала относиться к герцогу…скажем, по-иному. Немного теплее. Совсем немного. Виктория, да что с тобой!
Я яростно и с похвальным усердием принялась убирать всю возможную и невозможную пыль, лишь бы ни о чем подобном больше не думать.