Служанки по имени Молли (для меня все они были Молли) точно что-то знали, постоянно шептались между собой, искоса поглядывая в мою сторону. Но по неудачному стечению обстоятельств, я не могла подслушать их разговоры, без риска быть обнаруженной. На Лилли в этом вопросе надежды не было.
- Извини, Лола. Но я правда не знаю, что это за гость, - терпеливо отвечала та, когда я кажется уже в десятый раз заводила разговор на эту тему.
Экономка и дворецкий были придирчивы как никогда. Даже оставляли монетки под коврами, чтобы точно быть уверенными в чистоте всех уголков дома.
Полы, пыль, решетки, перила, ковры, мести, мести, мести. Я кажется ни разу за день не присела, не говоря уже об обеде! Несколько раз в поле моего зрения попадал Гамильтон. Но его светлость лишь задумчиво проходил мимо, не проронив ни слова. И только единожды удостоив взглядом, смотрящим куда-то сквозь меня. Страх, что в холле нас могут услышать, не позволял мне обратиться к нему с вопросом о госте.
После обеда, который, кстати говоря, миновал мой желудок, меня отправили заниматься самым ненавистным занятием в мире. Чистить каминную решетку. И почему, спрашивается, в Лэндонбурге не может быть лето круглый год? Тогда бы никто не топил эти камины. И никому бы не пришлось их чистить от золы. Особенно мне.
Я терла и терла, запястья болели, спина затекла, а о коленях и вовсе лучше было не вспоминать. Казалось за одно сегодняшнее утро я выполнила работы больше чем за всю предыдущую неделю! Точнее шесть дней. Но ведь это почти одно и то же?
На меня накатила дикая усталость. Желудок недовольно ворчал, грозясь начать переваривать сам себя. Миссис Мэйсон велела управиться до трех часов, иначе наказания не миновать. Я бросила взгляд в сторону часов, стоявших в столовой, у меня оставалось менее получаса, а работы было выполнено меньше половины.
Не могу, не могу, не могу! В приступе истерики я отбросила от себя щетку и бессильно привалилась к мраморной колонне. Почему я должна этим заниматься? Зачем стараться, если не успею? По щекам потекли слезы гнева и чувства несправедливости. Я опустила взгляд вниз на свои руки. Они были измазаны сажей, на ладонях краснели мозоли, кожа начала грубеть… Мои прекрасные белые руки! Я заплакала еще горше, мне было невыносимо жалко себя. И зачем только согласилась на еще один день? От этой малодушной мысли мне стало противно и гадко.
Щелкнул замок, за моей спиной послышались уверенные шаги.
- Виктория, я хотел с вами поговорить… Что с вами произошло?
В голову ударили две вещи. Гамильтон обратился ко мне просто по имени. И он хочет со мной поговорить?
Я хотела было вытереть лицо передником, но за сегодня он успел выпачкаться так, что с виду можно было подумать, что его неделю не стирали. Видя мою растерянность, Гамильтон великодушно протянул мне свой белоснежный платок. Он был таким чистым и свежим, что когда я посмотрела на свою руку, тянущуюся за ним, я заплакала вновь.
- Виктория, что вас расстроило?
Гамильтон поднял меня ноги и усадил в ближайшее к камину кресло. С трудом успокоившись, я хотела было обвинить герцога во всех своих бедах, в его черствости и его жестокости. Но я быстро поняла, что все это – напускное. И только жалостливо прошептала:
- Я не справляюсь.
- Почему вы так решили? – мягко спросил он.
- Миссис Мэйсон вернется в три часа, а я ничего не успела.
- Я сумею ее отвлечь, - лукаво произнес Гамильтон.
Это было так на него не похоже. А мне захотелось продолжать сетовать на свои трудности:
- Мои руки загрубели.
- Я подарю вам крем.
- Но я не смогу им пользоваться при других…
- Виктория.
Вот опять. Гамильтон так свободно ко мне обращается, вызывая необыкновенные ощущения.
- Вы обрели гораздо больше, нежели потеряли.
Как странно он выражается. Я нахмурилась, ожидая объяснения его слов.
- Вы плакали о своих руках? Но неужели красивые кисти вам дороже и ценнее чем то, что вы в себе нашли?
Я совсем запуталась в том, что говорил мне Гамильтон. Неужели физическая работа способна так пагубно влиять на работу мозга?
- О чем вы? Что такого ценного я приобрела?
Гамильтон тепло улыбнулся, а вокруг зеленых глаз появились мелкие морщинки, такие привлекательные. Так и хотелось потрогать каждую, погладить… Быстро отвела взгляд в сторону. Не приведи Господь, если нас кто застукает! Не говоря уже о том, что подумает сам Гамильтон, если я вдруг лишусь разума и осуществлю свои тайные желания.
- Несмотря ни на что, вы с завидным упорством преодолеваете собственные капризы, каждое утро надевая платье служанки. Полагаю, я не ошибусь, если предположу, что вы изменили свое отношение к чужому труду? И кажется даже нашли человека, к которому сумели привязаться?