— Леди Танвэн пригласила меня к себе в загородный дом. Погода обещает быть хорошей. Не хочешь присоединиться? — спросила за завтраком Нинквэтиль и помахала малюсеньким конвертом, который принесли с утренней почтой.
— Нет, я останусь. Позанимаюсь.
— Регулярные занятия — залог успеха… — прогудел из-за разворота «Колокола» Махтано и не обратил внимания на то, как переглянулись и дружно закатили глаза жена с дочерью.
Отсутствие сразу обоих родителей было очень даже кстати. С Финдис они договорились списаться и встретиться через некоторое время, поэтому можно было рассчитывать на спокойный день, который удалось бы полностью посвятить своим делам.
Нэрданель сразу после завтрака заперлась в студии и принялась с большим энтузиазмом малевать рыжие завитки и краем глаза перечитывать острый вопрос в нижнем углу холста. Ей опять вспомнился недавний визит во дворец — когда они уже переместились в библиотеку. Финдис с ногами забралась в кресло и грызла грушу, радуясь тому, что не нужно неподвижно сидеть и помалкивать.
— Назначу тебя своим официальным живописцем! — принялась угрожать она, болтая лихо перекинутой через подлокотник ногой. — Очень мне нравится твой подход, не то, что мастер Равендо — ни чихни, ни пикни.
— У мастера Равендо большой опыт, — заметила Нэрданель. Ей очень нравились его работы, особенно «Танец под Деревьями», где женская фигура в летящем платье кружилась между двух могучих стволов. Парадные портреты, правда, удавались ему не так здорово — в них как будто пропадала свойственная мастеру легкая и изящная манера, а лица становились слишком бесстрастными. Впрочем, подобное происходило со многими.
— Что мне-то с его опыта? После месяца позирований накануне совершеннолетия я его возненавидела, честное слово!
Нэрданель рассмеялась. Она знала, что многие мастера изводят своих натурщиц и моделей часами утомительного позирования, сама же на этот счет только удивлялась. В общем-то, сейчас присутствие Финдис было ей нужно только для приятной беседы: пойманное в нужном ракурсе лицо все равно прочно стояло перед ее внутренним взором.
Но вот сейчас, на завершающем этапе ей пришлось переместиться от прозрачного уже окна к зеркалу — с собственной физиономией этот трюк почему-то работал не вполне. Так она и рассматривала себя, ткнувшись в стекло самым носом, когда внизу раздался какой-то шум, громкие голоса, а потом в студию настойчиво постучалась Ториэль.
— Что такое? — крикнула Нэрданель, не отрываясь от подсчета веснушек.
— Ниссэ Нэрданель, такое дело! Сущая напасть! Прибежал Кармо, кричит! Мариссэ упала, сломала на ноге палец, а может даже не один! Нарвиэль не уследила, конечно, бестолковая девица, я всегда это говорила! Это жена моего двоюродного внука, среднего сына Порьо…
Тут уж, Нэрданель, конечно, поспешила отпереть и теперь слушала, распахнув дверь и нависая над квохчущей, размахивающей руками служанкой.
— Создатель Всеблагой, как же это произошло? Нужна какая-то помощь? Где это случилось? Поедем сейчас же…
— Нет-нет! Что вы! Кармо говорит, они уже перевязали и к доктору малышку отнесли. Бедная моя девочка! Но мне бы сбегать да проследить. Знаю я этих докторов, потом перелечивай за ними…
Поняв, что острой необходимости бежать куда-то самой, нет, Нэрданель закивала и тоже замахала руками:
— Конечно, иди. Надеюсь, все будет благополучно.
— Спасибо, спасибо, ниссэ Нэрданель! Вот только одна штука. Я обед-то приготовила вам, а господин прислал записку, что задержится сегодня в Собрании. А к нему должны сегодня зайти и что-то там забрать. Он еще утром дал мне кулек и так и говорит: «Ториэль, если я еще не вернусь, а ко мне уже зайдут, ты отдашь». Так вот кулек этот лежит прямо на столе, там, где ваза с цветами. Вы, если кто и правда придет, передадите? Вот и спасибо. А я побежала. Нет, бедная моя малышка!..
И она действительно побежала, на ходу стягивая с себя накрахмаленный передник и головную повязку. Ко всем своим настоящим и присвоенным обязанностям Ториэль относилась с неизменной серьезностью.
Нэрданель не пошла проверять, что там за такой важный «кулек» лежит рядом с вазой, но еще раз крикнула в след служанке пожелания и надежды на благополучный исход и вернулась к мольберту.
В полдень в дверь постучали. Услышала она это явно не сразу, поскольку, когда спохватилась и выглянула из студии, поняла, что колотят слишком уж громко.
— Бегу, бегу! — крикнула Нэрданель, соображая, что за недолгое время, прошедшее с ухода Ториэль, она совсем забыла о ее словах.
— Бегу! — на всякий случай добавила она еще раз и, подоспев к двери, за которой теперь стало выжидающе тихо, рванула ее на себя.
Традиционное «Добрый день, ниссэ Нэрданель» определенно застряло у Куруфинвэ во рту. Он смерил девушку странным взглядом — с макушки до носков домашних туфель и от туфель до макушки, снова приоткрыл рот и снова ничего не сказал. Нэрданель сама уже хотела нетерпеливо поинтересоваться, в чем же дело, но тут поняла, что спустилась вниз в том виде, в каком работала в студии: в свежезаляпанном красками балахоне с подвернутыми рукавами, без чулок и с распущенными волосами, которые, конечно же, дыбились и вились. Волосы пришлось распустить и посмотреть снова, потому что на картине с ними — и здесь тоже! — возникли определенные трудности.
Дверь с грохотом захлопнулась. Нэрданель знала, что сделалась пунцовой, но не знала, что делать дальше. Запереться, вернуться наверх и притвориться, что ничего не произошло?
«А «кулек» — выкинуть в пруд», — гаденько подсказал внутренний голос.
— У вас все в порядке? — негромко донеслось снаружи.
— Д-да, — не сразу проблеяла Нэрданель. — Я работаю. Что вам надо?
За дверью немного помолчали.
— Надеюсь, у вас ничего не взорвалось?
— Даже если так, это не ваше дело, — огрызнулась Нэрданель. Она была зла на себя за дурацкую ситуацию и зла на неожиданного визитера, за то, что он ее спровоцировал. — Мы с вами стали слишком часто встречаться.
На крыльце хрустнул песок, и что-то зашелестело. Похоже, от такой гостеприимности принц решил удалиться восвояси. Собравшись вздохнуть с облегчением, Нэрданель опять подумала про злополучный «кулек», про заполошную и уже задетую накануне Ториэль и больно хлопнула себя по лбу.
— Постойте! — крикнула она. — Если вы за тем, что оставил отец, я сейчас принесу.
Не став дожидаться ответа, она метнулась на кухню, где на указанном месте обнаружила перевязанный шпагатом маленький пакет. На ощупь — с горохом. Но подробности Нэрданель не интересовали, она просто бегом возвратилась в прихожую, приоткрыла слегка дверь и, не выглядывая, протянула руку. Другая рука, в белой перчатке, после недолго промедления пакет забрала.
— Спасибо, — тихо раздалось снаружи.
— До свиданья, — ответила Нэрданель, и со стуком закрыла дверь.
Дождавшись, когда на крыльце снова захрустит песок и, досчитав по десяти, она выглянула снова, но успела увидеть только мелькнувший за листвой размытый силуэт всадника.
После такого происшествия работа встала. Поднявшись наверх, Нэрданель поняла, что только что не пустила на порог и вообще откровенно нахамила наследнику трона. Не говоря о том, что показалась перед ним в совершенно неприглядном виде. В пору было то ли разрыдаться, то ли расхохотаться. Она выбрала второе.
Ониксовая женщина рядом с мольбертом была безучастна к только что произошедшей трагикомедии, она продолжала задумчиво заглядывать в свой колодец, и ее поза подействовала на Нэрданель успокаивающе. Пошагав по студии с полчаса и кое-как придя в себя, она сняла балахон, умылась и заплела волосы. Как бы то ни было, автопортрет был почти готов, и теперь его требовалось осмыслить. А пока отдать должное тому, кто невольно помог ей найти источник вдохновения.