И что дальше? Я опять буду под гнётом пиратов? Эти два года полностью стёрли моё влияние среди них, худо-бедно помогавшее мне когда-то выживать. Но теперь… Что мне делать? Ответом на мой немой вопрос послужил щелчок наручников, которые сковали мои запястья. И к чему это? Он действительно думает, что после всего произошедшего у меня хватит сил и решимости куда-то бежать и сопротивляться? На самом деле я ожидала того, что Ваас просто оставит меня здесь, язвительно кинув что-нибудь на прощание.
— Ну? Ты забыла, как нужно передвигать ногами? — обратился ко мне пират, слегка подтолкнув в спину и определив вектор нужного движения. Я просто послушно шагала туда, куда меня вели, смотря перед собой, ощущая прохладу наручников и прожигающий взгляд Монтенегро.
Даже не заметив момента, как у меня отобрали всё оружие и усадили в машину, я продолжала вести себя, как ветошь. Мне не хотелось ровным счётом ничего. В голове пустота, и лишь нестерпимая душевная боль давала понять, что я ещё жива. А также засохшие слёзы и неприятные ощущения в уголках глаз позволяли мне насладиться всей своей ничтожностью. То ли ещё будет… Впереди меня ждёт снедающее чувство вины, жалости к себе и злость. Всё самое весёлое впереди.
— И какого хуя ты тут забыла вообще, м? Ты ведь так хотела съебать отсюда, — Голос Вааса был на удивление тих и спокоен. Это странно, ведь его только что отчитали по всем правилам из-за меня. — Тебе рот, что ли, зашили? Отвечай, когда я задаю вопросы, оʼкей?
Вот оно. То, что я так ждала. То самое раздражение, накатывающая злость, причиной которой служит моё неповиновение. И это всегда меня веселило и одновременно завораживало. Подняв на Вааса свои заплаканные и опухшие глаза, я наконец-то с полным пониманием всего, что происходит, смогла осознанно встретиться с ним взглядом, рассмотреть его лицо как следует и сопоставить его образ два года назад и нынешний. У зрительной памяти есть два подхода: при одном — удаётся искусно воссоздать образ в лаборатории мозга, не закрывая глаз; при другом же — закрываешь глаза и мгновенно вызываешь на тёмной внутренней стороне век объективное, оптическое, предельно верное воспроизведение любимых черт.
Ваас совсем не изменился. По крайней мере мне так сперва показалось. Конечно, изменился. Не внешне, но внутренне — точно. Внешне же он остался всё тем же пиратом. Ну, может, я и лукавлю. Пара морщинок на лбу, которые обычно проявляются у мужчин его возраста, мне удалось разглядеть. Всё те же круги под глазами, недовольный взгляд…
— Я приехала за Раджем, — Всё-таки я набралась сил, чтобы дать короткий, но точный ответ, оправдывающий меня в этой ситуации.
Ваас же на это промолчал, завёл машину, и мы тронулись. Кинув взгляд в окно, пока мы выезжали на дорогу, я столкнулась со взглядом Бена, который, сравнявшись с нашей машиной, ободряюще и приветливо мне подмигнул, чем вызвал мою лёгкую и едва заметную улыбку. Оказывается, он был здесь и видел фейерверк, оборвавший жизнь моего лучшего друга.
Мы ехали в полнейшей тишине. Странно, но Ваас не продолжил докапываться до меня со своими вопросами. Я даже не знала, что у него на уме и какие планы кроются в его мозгу. Несмотря на неопределённость, мне было комфортно от мысли, что кто-то взял на себя ответственность и забрал меня подальше от того места, что кто-то решит мою судьбу за меня.
От усталости и неприятного осадка на душе я провалилась в сон, откинувшись на подголовник кресла, сидя со скованными руками. Интересно, зачем эта мера предосторожности?
Проснулась я от ощущения свободы моих затёкших рук. Судорожно оглядываясь по сторонам, первое, что я заметила, — это запотевшие окна машины. На этот раз Вааса не было рядом, а двери никак не поддавались. Отлично. Меня заперли. Что происходит? Почему-то вместо того, чтобы протереть окно и осмотреться, я начала паниковать и продолжать дёргать ручки всех дверей по очереди, надеясь на то, что хотя бы одна из них поддастся. Но, увы, мои попытки оказались тщетными.