Я прекрасно понимала, зачем он всё это говорит. Зачем присел на корточки рядом с Шарлоттой, оглядывая её изуродованное тело; зачем с поддельной заботой заправил прядь её волос за ухо, сочувственно цокая языком.
Я не могла двинуться с места, даже когда прозвучал сухой щелчок выстрела, завершивший сразу две жизни. На лице Монтенегро не дёрнулось ни одной мышцы, когда наши взгляды встретились — безразличный и заплаканный.
— Это останется на твоей совести, — сказал он, проходя мимо меня.
И это окончательно подавило меня. Оглядевшись, я поняла, что никого уже давно нет рядом, что данную сцену видела только я и Ваас.
Лишь на секунду. На такую ничтожно малую и в то же время важную секунду я успела испугаться тому, что я совершенно ничего не чувствую.
Ничего. Совсем.
Ощущение, напоминающее седацию. Я не чувствую вины или грусти, смотря на мёртвое тело.
«Это останется на твоей совести»
Совесть? Не знаю, не слышала. Во мне есть лишь равнодушие в чистом виде.
Я умерла? Не похоже. А так хотелось бы…
***
Дубль два? Очередная ошибка? Называйте, как хотите. Важно одно — возвращение в прошлое никогда не приводит ни к чему хорошему. Лишь к внутреннему опустошению. Сколько ещё важных для меня человек должно умереть, чтобы я поняла, что от меня мало что зависит?
Стараясь ощутить хотя бы что-то, я яростно раскапывала руками яму. Да, я могла бы оставить тело Шарлотты на растерзание животным. Да, могла бы молча покинуть её, равнодушно оглядев оторванные конечности. Но мне нужно было… Нужно было почувствовать хоть что-то. Будь то чувство вины или боль от забившихся частиц земли под ногтями. Но… Ничего. Я второй раз рыла могилу. Только на этот раз голыми руками.
И теперь, сидя прямо на разгорячённой земле недалеко от места, где когда-то Ваас обучал меня стрельбе, я разглядывала свои грязные трясущиеся руки. Под ногтями забилась грязь, смешанная с кровью. А прямо за деревьями под плотным слоем земли покоится тело молодой девушки и её не рождённого ребёнка.
Прощальные лучи уходящего солнца ознаменовали окончание этого дня. Ознаменовали обрыв нескольких жизней по моей вине. Ознаменовали погибель во мне чего-то человечного. Чего-то важного.
И плевать. Так ведь проще, правда? Не чувствовать вины или ответственности за кого-то. Боже, и это говорит та, что так любит своего сына. Из меня получилась никчёмная мать, никчёмный друг, никчёмная дочь для своего дяди… Кто же я на самом деле?
Достав из нагрудного кармана уже потрёпанную фотографию, я вглядывалась в чистый непорочный взгляд карих глаз своего сына, который был зачат не по любви, судьба которого решалась долгие девять месяцев… Кем я себя возомнила? Решаешь кому жить, а кому умирать. Ты никого себе не напоминаешь? М?
— Сколько тебя знаю, и до сих пор не могу понять твоей логики, — поделился своим мнением обо мне тот, кого сейчас я хотела видеть меньше всего.
Я даже не двинулась с места, сжав в кулаке фотографию и продолжая разглядывать свои изгвазданные руки, которые были по локоть в крови, как и у моего оппонента. Краем глаза мне удалось проследить за тем, как Ваас примостился на один из пней, где стояла пара бутылок, играющих роль мишеней.
— Как ты, блять, ещё не наложила на себя руки? От тебя ведь сплошные проблемы, Лурье, — Послышался чирк зажигалки и запах табака донёсся до меня, вызвав жгучее желание затянуться вместе с ним. — Ты — одна сплошная проблема. Не только для себя, но и для всех остальных! Ты, как лягушка, валандаешься в крынке с молоком, тужишься и тужишься, чтобы выбраться оттуда, пытаешься кого-то спасти, а в итоге всё идёт по пизде! Так скажи мне, Лурье, в чём смысл этого?
Я молчала. Молчала, потому что не знала ответ на этот вопрос. А ещё я совсем не понимала, что он здесь делает? Захотел завершить начатое? Поиздеваться всласть? Нет. Тон его голоса далеко не насмешливый. Он серьёзен. Никогда ещё он не вёл со мной беседу в таком ключе. Чего же он хочет?
— Ладно, хер с ним, со смыслом, — Он раздражённо сплюнул на землю. — Скажи мне, зачем ты здесь? И только не надо мне заливать о спасении индуса!
Я хотела возразить, но слова будто бы застряли где-то в глотке. Сейчас он говорит. И все вопросы, которые он задаёт, являются не больше чем провокацией. Он не требует ответа, нет. Поэтому — заткнись и слушай.
— На что ты рассчитывала, poco tonta¹? Что свяжешься с кучкой уёбков из мафии, и они помогут тебе вытащить отсюда твоего дружка?