Глава 18
Кто же знал? Кто же, мать вашу, подозревал, что на утро мне станет ещё хуже? И дело не в выпитом количестве пива, нет. Дело в том, что… Чёрт. Как я могла поцеловать Бена? Он же мне… совсем не нравится. То есть… Как человек он отзывчив, добр и заботлив. Но я его поцеловала! Поцеловала… И у меня такое чувство, будто я совратила брата, которого у меня и в помине не было. Но не суть! Это то же самое, если бы я полезла лизаться к Раджу!
Ох… Радж.
Не успела я открыть глаза, как ты вновь залез в мою голову с тем ужасным днём. Днём своей смерти и погибели чего-то очень важного внутри меня.
Оглянувшись по сторонам, я с удивлением заметила, что лежу на своём спальном мешке. Странно. Я даже не помню, как потушила ещё тлеющие угли и как доползла до своего места для сна. Хорошо хоть додумалась до этого и не завалилась спать прямо на землю у костра. В добавок ко всему местные москиты вдоволь полакомились мной за ночь, и теперь на всех открытых участках тела нет живого места. Похоже, именно от нестерпимого зуда от укусов я и пробудилась.
Хотя, думаю, это не единственная причина. Солнце, паскуда такая, с самого утра начало мне докучать, всеми силами стараясь пробиться сквозь рифлёную листву пальм, что так старательно укрывала меня своей тенью и оберегала мой хмельной сон. Но так как редкий утренний ветерок покачивал её из стороны в сторону, солнце не упускало возможность разбудить меня.
Поморщившись от противного вкуса во рту, я стёрла засохшую слюну, скатившуюся от уголка губ до уха. Хоть от сна не осталось и следа, глаза никак не хотели открываться. Ещё этот противный липкий пот на лбу и теле… Из-за него я воняла хуже борова. Спасибо, боже, за отсутствие головной боли!
Так, сегодня, дорогуша, день должен начаться по-другому. Надо исправляться. Если я продолжу травить свой организм, то ничем хорошим это не закончится. Да, можно проклинать себя дальше, ругать на чём свет стоит, но не заниматься же медленным самоубийством.
Нет. Ты выше этого. Ты сильнее. Кроме того, ты, как никто другой, знаешь, что путёвка в небо выдаётся очень быстро. Щелчок пальцев, и всё — привет-прощай.
Перестать думать о Радже, Шарлотте, маме и папе — первый шаг к спасению от самой себя. В конце концов, я жива. Так уж получилось. Родные точно не захотели бы видеть меня напрочь убитой. Верно?
Верно. Не ты первая, не ты последняя теряешь близких.
Встань. Встреть новый день с улыбкой. Приведи себя в порядок, тряпка!
Надо думать о себе. Только о себе. С сегодняшнего дня я делаю только то, что мне захочется. Плевать на всех. Сегодняшний день можно назвать: «Тави. Перерождение». Да, именно так. Никакой жалости ни к себе, ни к окружающим, никаких опрометчивых дурацких поступков, никаких пиратов, кружащих мне голову…
А вот с последним пунктом будет сложно. Очень сложно. Я уверена, что Бен теперь будет избегать меня, а Ваас… А что Ваас? С ним всё и так ясно. От него никуда не деться. Надо лишь продолжить совершенствовать схему общения с ним, как я и хотела несколько дней назад. Или недель? Или с момента нашего с ним знакомства?
Пока я валялась в пьяном бреду, дни перестали иметь значение и свой вес. С трудом могу вспомнить, когда я вообще оказалась на этом острове и сколько дней прозябаю здесь… Как и зачем я здесь? Какое сегодня число? День недели?
Плевать.
Для начала надо поднять свой зад. Поднять. Свой. Зад.
Перекатившись с живота на спину и покинув спальную зону, я ощутила лопатками и поясницей, насколько же сильно нагрета земля. Это ощущение тепла и твёрдой поверхности напоминало о том, что я жива. Я чувствую…
Солнце было таким двуликим: оно могло уничтожить и подавить, а могло пробудить жажду к жизни. Я ненавидела его так же сильно, как и любила. Оно дало волшебный пендель и своим утренним, ещё щадящим, теплом заставило подняться.
Облака были похожи на рваную бумагу, клочки которой таили эпизоды моей жизни. Их так старательно выводил каллиграфическим почерком малоизвестный писатель, наблюдающий за мной откуда-то сверху, а критик, так бессердечно уничтоживший написанное, насмехается и требует исправлений. Моих исправлений.
Не могу сказать, что верю в Бога, но почему-то мысль о чём-то великом и неизведанном меня завораживала. Хотелось верить, что кто-то следит за мной, переживает, стыдится и ругает за неверные поступки, а может, даже подсказывает, подавая знаки.
Чушь какая. О чём я думаю? И… Я думаю? Это удивительно. После нескольких дней спиртовой терапии мой мозг должен был понести немалые потери клеток, отвечающих за адекватное мышление. Возможно, я и потеряла оные, иначе как объяснить мой приступ философских рассуждений вкупе с похмельем?