Мои недруги были явно не в восторге от всего происходящего.
— Опять этот звук!
— Да забей. Это не наша забота.
— Серьёзно, блять? Скажешь это боссу? Вот прямо так же, как сейчас стоишь передо мной с наглой мордой, а?!
— Да ладно, не бухти. Может, полтергейст завёлся. Чо раньше времени на дыбы вставать? Пленник никуда не денется, а то, что эта постройка вот-вот развалится, не нашего ума дело.
— Ладно. Стой здесь. А я пойду скажу братве, чтобы решили эту проблему. Надо либо этого говнюка переводить в другое здание, либо отремонтировать хлипкие места.
— Да, иди-иди, — зевнул оставленный в одиночестве пират. — Больше всех надо. Придурок.
Я с облегчением выдохнула, когда до меня дошло осознание того, что всё вышло куда лучше задуманного мной. Теперь охранник остался один, а значит, он не оставит свой пост, даже если услышит посторонний звук. Всё складывается как нельзя лучше!
На этот раз без боязни быть пойманной, я резво загнула прогнивший пласт вверх и, просунув голову с половиной тела, начала потихоньку протискиваться внутрь, упершись руками о пол. Как и следовало ожидать, когда осталось затянуть только ноги, я всё же задела щиколоткой край загнутого металла тем самым местом, куда когда-то получила пулевое ранение.
— Чёрт, — ругнулась я чуть слышно и, стиснув зубы, наконец-то влезла в тёмное помещение.
Осмотреть порез было невозможно, так как вокруг не было ни одного источника света. Я сразу же переключила своё внимание с жжения в ноге на сдавленные всхлипы и мычание, судя по всему, чем-то приглушаемые.
Кинув взгляд в сторону звуков, я в потёмках различила чей-то силуэт. А вот и тот бедолага. Ещё живой. Значит, Ваас делает всё для того, чтобы он оставался в сознании. Для чего? Здесь может быть только одно объяснение — этот человек что-то знает. Что-то, чего Монтенегро так неистово желает узнать.
Я поднялась со своего мягкого места на ноги и сфокусировала взгляд на бедолаге, который умолк, когда осознал, что его заметили. Глаза постепенно начали привыкать к полутьме, что позволило бесшумно дойти до стула, стоящего напротив мужчины. Похоже, он видел меня намного лучше, чем я его, так как находился в таких потёмках далеко не один день.
— Пообещай, что ты будешь сохранять молчание, если я сниму с тебя кляп, — обратилась я к заложнику.
Мужчина резво закивал головой в знак безоговорочного согласия, не сводя с меня умоляющего взгляда. Я выполнила обещанное, вытащив из его рта скомканную тряпку.
— Спа… — закашлялся он, пытаясь поблагодарить меня, но пересохший рот не сразу дал возможность говорить. — Спасибо, Тавия.
— Ты… Ты знаешь меня? — обомлела я. — Кто ты? Откуда?..
— Тише. Здесь хорошая слышимость. А мы сидим прямо напротив входа, — осадил он меня, и именно в этот момент его голос показался мне знакомым. — Мы с тобой плыли на одном корабле.
Вглядываясь в его черты лица, обезображенные синяками и ссадинами, я никак не могла понять, кто этот человек. Больше меня волновало, почему он до сих пор жив. Обычно жертвы Вааса долго не выдерживают, так как их палач никогда не славился терпением, не выносит криков своих жертв и в то же время наслаждается ими. Одно сплошное противоречие.
— Джек? — предположила я, вспоминая тех, кто по идее должен был остаться в живых.
— Надо же, быстро догадалась. Может, развяжешь меня?
— Как… Почему ты здесь? Почему пираты держат тебя здесь? Что произошло с кораблём и экипажем?
Своим тоном я постаралась изобразить обеспокоенность. Мне не очень понравилось то, как начался наш диалог. Джек сразу же перешёл к попытке высвободиться из многочисленных верёвок, сдерживающих его по рукам и ногам. Надо вызнать всё, продолжая играть роль такой же жертвы.
— Слушай, — понизил он голос, — я был бы тебе очень признателен, если бы ты хотя бы ослабила верёвки, потому что вести диалог кривясь и кряхтя, мягко говоря, — неудобно. Я отвечу на все твои вопросы.
С секунду подумав, я решила, что ему в любом случае не удастся так просто сбежать, даже если я развяжу его, и он перестанет притворяться моим другом и вырубит меня. Моё чутьё говорило, что он знает, что я опять вольготно сосуществую с пиратами, а значит, не собирается долго вести со мной светские беседы. А это означает, что пора перечеркнуть его подозрения своей изумительной актёрской игрой.