Беру паузу, глядя в её снова окаменевшее лицо.
— Я не знаю и не хочу знать, на чём и как они тебя подловили. Я только точно знаю, что я не хочу, чтобы ты оказалась на виселице. Поэтому я тебе обещаю, что уже сегодня подпишу и подам по команде три документа: ходатайство о назначении тебе искупления в строю, моё личное за тебя поручительство и рапорт с прошением направить тебя для искупления в моё капральство, под мою опеку.
Роса смотрит мне прямо в глаза. На её лице огромными буквами прописано изумление.
— Я всё сказал, Роса. Ты знаешь, что собираюсь делать я. Остальное… Остальное зависит только от тебя.
Разворачиваюсь, дожидаюсь открытия двери и уже на выходе слышу за спиной негромкое:
— Балу…
Поворачиваюсь. Роса поднялась с койки смотрит мне прямо в глаза. Она отвешивает мне чёткий полупоклон:
— Спасибо…
Возвращаюсь в кабинет дознавателя. Тот смотрит на меня с усмешкой, ни слова не говоря. Всё он слышал и видел. И в «молчанку» сейчас играть смысла нет.
Поэтому говорю сразу:
— Гертальт майор! Разрешите дополнить мои показания по делу!
— В том стиле, что ты ей там напел?
— Так точно!
Продолжая усмехаться, майор протягивает мне несколько листов:
— Ознакомься.
Ну, да. Оно самое. По сути, расшифровка всего того, о чём я говорил Росе. Разве что изложено всё в виде моих свидетельских показаний по делу. Ну и стилистика изменена на сугубо казённую. Удивляться нечему — техника тут рулит.
Беру стилус изображаю сакраментальное: «С моих слов записано верно. Возражений не имею.» Дата, подпись, расшифровка. А это ещё что? Оперативненько, однако: те самые три документа, которые я Росе обещал. Отлично: дата, подпись, расшифровка на всех трёх. Возвращаю всё подписанное майору. Выжидательно смотрю ему в глаза.
Майор просматривает подписанные бумаги:
— Скажи-ка мне, капрал, а ты понимаешь, что вот прямо здесь и сейчас подписал себе смертный приговор? Если Роса взбрыкнёт — на виселице вы окажетесь вдвоём.
Встаю, вытягиваюсь в строевой стойке:
— Так точно! Понимаю, гертальт майор!
— Хорошо… — тянет контрик, а я продолжаю смотреть ему прямо в глаза.
Майор усмехается.
— Сядь, — наконец говорит он и снова замолкает на несколько секунд, — Ждёшь от меня объяснений, капрал?
— Неплохо бы, гертальт майор.
— Просто всё, капрал. Ты про разгром III-го Корпуса слышал? А про то, что от 3312-го ДШП четыре человека осталось в живых знаешь? Так вот. Из тех четверых двое — это я и Роса. И я жив только потому, что Роса доволокла меня до точки эвакуации. Без руки доволокла. Ей правую руку снесло плазмой. И она с одной рукой меня один хрен доволокла, да ещё по дороге ухитрялась отстреливаться от орочьих штурмовиков. Понимаешь? Её только перед началом вашей Боевой подготовки из регенератора выпустили. Вот и всё объяснение, капрал.
— Я вас услышал и понял, гертальт майор.
— Рад, что не ошибся в тебе, боец. Спасибо за Росу.
— Не за что пока, гертальт майор.
— Те два слова, что она тебе сказала — первые за эту неделю. Значит она всё-таки решила жить. Ладно. Иди отдыхай, боец.
Козыряю и иду к себе. У меня сегодня ещё сеанс гипно, а потом вирт и спарринги по ножевому бою и фехтованию. В общем до вечера мне нескучно будет.
Через день меня снова выдернули. На этот раз в штаб бригады. Прибыл в кабинет кадровика, по дороге чуть не споткнувшись об уложенную перед его дверью кучу баулов.
В служебном помещении я обнаружил давешнего контрразведчика, собственно кадровика и Росу в полёвке с «лысыми» погонами. Значит не зря я всю ту макулатуру подписывал. Уже хорошо. Кадровик сообщает, что с нынешнего дня в моё распоряжение поступает унтер-рядовой Рувилла Кастенриг, позывной Роса. После чего нам вручили выписки из приказа и Росу отправили ждать в коридор.
А мне вручили ещё одну выписку из приказа, на этот раз о присвоении воинского звания обер-капрал и соответствующие погоны.
Вот так а-аф-фигеть… Именно это и называется: «Листья дубовые падают с ясеня. Вот ни хрена себе, так ни фига себе…» Второе повышение за неделю… Долбануться…
А майор-контрразведчик с ухмылкой хлопает меня по плечу и припечатывает:
— Это за Росу, парень. Считай аванс от меня. Не подведи.
Выхожу в коридор, так и не придя в себя от обалдения и некоторое время как баран на новые ворота пялюсь на новёхонькие оберские погоны. Встряхиваю головой, пристёгиваю на штатное место новые знаки различия и поднимаю глаза на «виновницу» этого маленького торжества. Роса, поймав мой взгляд, с совершенно серьёзным лицом, вытягивается в струнку у стены.