— Я… Балу… Да что за фигня-то⁉ — Роса смахивает слезу, и несколько секунд сидит, уткнувшись лицом в ладони, — Кое чего ты обо мне не знаешь…
Девушка смотрит в одну точку широко распахнутыми, полными слёз глазами. Мертвенно-бледное лицо, закушенная почти до крови губа… О-о, девочка… Какой-то вовсе уж страшный скелет у тебя в шкафу… А надо ли мне знать о том скелете? Вот, навряд ли.
— Подожди, Руэль, — почему я назвал её именно так понятия не имею, просто всплыло в голове и всё тут, — Остановись. Не береди…
— ЭТО ты должен знать, Анатоль. Понимаешь? Должен! Потому что я… Я не хочу от тебя что-то прятать. Не хочу! Понимаешь⁉
— Понимаю. Ты так решила. Хорошо, Руэль. Я готов тебя выслушать.
Роса глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду:
— Помнишь, ты сказал тогда, в изоляторе, что тебе плевать как меня подловили?
— Помню.
— А ведь всё было просто… Примитивно… Глупо… И… Отвратительно. Мне присвоили обер-лейтенанта за пару дней до вашего выпуска. И я обиделась. Понимаешь? По-дурацки, по-детски обиделась. На что? А я, идиотка, хотела получить дворянство и тут мне выдают «всего лишь» серебряную лычку на погон. И я обиделась, как какой-то инфантильный подросток. И с этой своей обидкой я пошла в кабак и надралась, как скотина до полной отключки сознания. А когда я проснулась утром в гостиничном номере в том же кабаке, голая на смятой постели, рядом оказался тот… тот персонаж. Он показал мне видео во всех мыслимых ракурсах того, что, с кем и как я вытворяла спьяну всю ночь. И как я «обслужила» чуть ли не всю гостиницу… А пока он мне всё это показывал, он… он… — Росу трясло от пережитого унижения, слёзы всё-таки брызнули бесконтрольно, и губа таки оказалась прокушенной.
Заканчивать надо с этой исповедью. Однозначно.
— Остановись, Роса. Стоп, я сказал. И не смей даже подумать, что мне стало типа противно или что-то там ещё похожее. Не в том дело. Просто, как мне кажется, я понимаю, что случилось. И сейчас мы эту беду с тобой разберём на составляющие. Согласна?
— Зачем?..
— Затем, чтобы ТЫ, именно ТЫ, Руэль, поняла, что именно случилось с тобой тогда на самом деле и перестала сама себя грызть изнутри. Понимаешь о чём я? Так как? Поговорим?
— Давай… — в глазах непонимание, но слёзы высохли. Уже хорошо.
— Знаешь с чего начнём? С твоей службы. Ты ведь боец и только боец. Не аналитик, не штабист, не оперативник — боевик. Ведь так?
— Да…
— И всю свою карьеру ты занималась исключительно тем, что умело и грамотно резала врагов Империи. И в штаб ты попала только после тяжёлого ранения, а должность в Учебном отделе ты занимала ровно до тех пор, пока не открылась подходящая для тебя вакансия в войсках. Верно?
— Да…
— Поэтому в штабе у тебя не было близких друзей — просто кардинально разные интересы у вас. И тут приключилось это звание, и твоя «обидка», которую ты пошла заливать пойлом покрепче в одиночку, просто потому, что в штабе поговорить по душам тебе было не с кем. Всё так пока?
— Так…
— Но это всё было о тебе и о твоём настрое. А теперь посмотрим дальше. Ты ведь бывала раньше в том кабаке?
— Была. Но никогда там не надиралась.
— Не в том вопрос, надиралась ты или нет. А в том, что в этом кабаке знали кто ты и на какой должности. Так?
— Так, — Роса стирает кровь с прокушенной губы и подбородка, в глазах уже интерес.
— И вот теперь смотри: что касается того кабака и тамошнего персонала. Мало что я о них знаю, но кое-что могу предположить. Особенно зная нашу военную юстицию. Вот почему-то по этой теме я ни на гран не сомневаюсь в том, что после приключившегося шухера тот кабак контрразведка вывернула наизнанку и закрыла на веки вечные. И все, кто там работал — теперь удобрения в лесополосе, после знакомства с утилизатором изнутри. Угадал?
— Насколько я знаю — да.
— Вот именно. При том контрики наши, как к ним ни относись, просто так никого не давят, тем более наглухо. Значит «работнички» того кабака были причастны к чему-то очень неприглядному и насквозь противозаконному. И я так думаю, что не ошибусь, если предположу, что было там, скорее всего, реальное агентурное гнездо, а «работнички» в полном или почти полном составе — были активными фигурантами дела. Согласна?