И вообще — доблестная Рабоче-Крестьянская Красная Армия фашистам в ближайшее время навесит люлей и погонит их обратно за Государственную границу. Так что неплохо бы успеть догнать мою часть до начала контрнаступления, а то без нас всё вкусное съедят и нам орденов не достанется.
Спорить с Пашкой я не стал. Только проскочила у меня в голове мысль: «Эх, сержант… Знал бы ты насколько сильно ошибаешься…»
Но лирику побоку. Упаковываемся, собираемся, идём. Спокойно, в ровном темпе, держась в стороне от дорог. Пашка ориентируется в лесу уверенно. Он ненавязчиво взял руководство маршем на себя, определяя скорость хода и частоту привалов. И нормально. Он места знает гораздо лучше меня и темп движения задаёт разумно. Ближе к вечеру выходим к деревушке дворов на двенадцать.
— Мальцы, — говорит Пашка, — Деревенька тихая — на отшибе от всего стоит. Можем там заночевать — до ночи-то мы к нашим точно не выйдем.
Молча кивнул. В принципе, можно и остановиться отдохнуть… Стоп!
— Паш! Слышишь? — Разносится нарастающий шум двигателей. Приближается с запада. Уже различим треск мотоциклов и гул чего-то ещё.
Замираем в кустах, смотрим на дорогу. Из леса выкатывается кюбель[22] (Буду звать его «корытом». А то ляпну «кюбельваген», и иди объясняй откуда знаешь вражескую технику.) в сопровождении двух мотоциклов. На заднем сидении «корыта» двое. На первый взгляд, издалека похожи на офицеров, но кто же их фрицевскую маму знает — кто они на самом деле. Может унтера какие-то, типа «суперфельдфебели 80-го уровня». С удивлением отмечаю пулемёты на обоих мотоциклах. Это ж надо. И кто это тут, интересно знать, у нас такой значительный катается? Колонна ныряет в деревню. Ну… Похоже они, как и мы, решили там ночевать.
Ага… А не пообщаться ли нам с вами поближе, граждане дойче юбершвайнен? По-немецки, что я, что Пашка ни в зуб ногой, так что допрашивать мы вас не будем. Но вот сократить поголовье фрицев на восемь единиц не помешает, по моему искреннему убеждению…
То, что случилось дальше, определило необходимость общения с немецкими сверхвиньями как однозначную. По той простой причине, что такое спускать с рук нельзя. Никому, никогда и ни при каких обстоятельствах.
ЧАСТЬ 5. Мальцы.
Самый большой дом в Мальцах стоял почти на окраине. Видимо фрицы, ориентируясь исключительно по размеру, решили, что он самый богатый. И подтянулись к воротам. Выглянувшего мужика срезали из автомата сразу. Въехали во двор и…
Там жила большая семья. В общей сложности десяток человек разного пола и возраста. Всех их, подгоняя пинками и прикладами автоматов, выгнали во двор. Старших перестреляли сразу. За ними младших детей. Трёх оставленных в живых девчонок, как сквозь зубы сказал Пашка — погодок от тринадцати до пятнадцати лет — хохоча, что-то гавкая и на ходу шлёпая по разным местам, поволокли в дом…
— Ах вы ж суки… Сволочи… Твари поганые… — сейчас смотреть Пашке в глаза было просто страшно. Плескалась в них такая бешеная ярость, что, если бы сейчас заглянули ему в глаза фрицы — повесились бы сами на ближайшем подходящем суку.
— Паша, тихо. Ти-хо, — нашёптываю я, ухватив парня за плечо и не позволяя рвануться вперёд, к деревне, — Они ответят. Именно они и обязательно. Просто не прям щас. Мы ничего прямо сейчас сделать не можем — ляжем только бестолку. Но они же там ночевать собрались, так?
Алтаев скрипнул зубами, сквозь зубы выдохнул:
— Похоже на то…
— И отлично. Ночью мы зайдём к ним в гости. И живой оттуда не уйдёт ни одна фрицевская гнида. Согласен?
— Да…
— Давай тогда прикинем, что, когда и как делать. Я думаю так. Ждём волчью смену. Снимаем часового (поставят же его). С него берём автомат — вооружаем тебя. Вдвоём заходим в дом и косим всю эту мразоту фашистскую под корень. Нормальный план?
— Сойдёт, — Пашка уже поспокойнее, только глазах плещется нехорошее.
— Часового…
— Я сниму. Умею.
Ну, да. Он же в разведке служил. Отдаю Пашке самолично наточенный штык-нож от Маузера. Тот осматривает клинок, пробует заточку лезвия и острия, одобрительно кивает и цепляет ножны к себе на пояс.
— Добро. Ты в доме том был когда-нибудь? Планировку… Ну… Где там и что помнишь?