И потоки тянулись и тянулись к укрытиям. И большинство идущих от души надеялись, что тревога и на этот раз окажется всё-таки ложной, что ракеты всё-таки не стартанут и что через пару часов они вернутся домой…
В людском потоке, раза в полтора медленнее, чем остальные граждане, двигались трое. Однозначно семья. Первая — высокая, стройная девушка… Нет. Всё же, девочка будет правильнее. Лет четырнадцати-пятнадцати, в спортивном костюме со значком первого спортивного разряда на олимпийке и в бейсболке. Светло-русые волосы стянуты в хвост. Выражение лица мрачно-решительное. Вторая — миниатюрная, красивая и спокойная женщина лет сорока. В очках, одета в полуспортивную одежду. Вдвоём они толкали вперёд инвалидную кресло-каталку, в которой сидел третий член семьи. Высокий, полноватый, лет сорока пяти. Ноги пристёгнуты к каталке. Одет в старую потёртую камуфляжку «Ночь 91М» без знаков различия. Выражение лица — с каждой секундой всё более мрачное. Почему? Просто в его голове всё отчётливее с каждой секундой клацал метроном, выла сирена и мигал красным сигнал тревоги с громче и громче раздающимся: «Время! Время!! ВРЕМЯ!!!»
Наконец он не выдержал:
— Так… Стоп. Девчонки! Давайте так: Вы сейчас с вещами идёте вперёд в бомбоубежище. Занимаете там места. Заодно и на меня уголок застолбите. А то там без нас всё вкусное съедят. Ну, и на входе скажете, что скоро к ним колясочник подъедет. А я пока своим ходом туда же доберусь. Ладно? Давайте, девчонки — вперёд!
Реакция… разная. Девчонка-спортсменка с сосредоточенным лицом, молча кивнула и, ни слова не говоря, начала отстёгивать сумки от инвалидки. Всё ясно ведь: задача поставлена — надо её выполнять. А женщина… Она поняла.
Расширившиеся, полные едва сдерживаемых слёз глаза и произнесённое еле слышно, одними губами:
— Нет… — и, через мучительную паузу, снова чуть слышно — Постарайся успеть… Пожалуйста… Слышишь?..
От него… Взгляд в такое родное лицо, впитывая на всякий случай этот образ на всю оставшуюся жизнь, сколько бы её ни осталось, и ответ:
— Я постараюсь. Обещаю, — и уже к девчонке, прежним спокойным тоном — Маш! Не забудь: место под колясочника! И скинь мне SMS, как придёте! Вроде связь еще есть пока. SMS’ки, как минимум, точно ещё проходят. Ладно? Ну, давайте девчонки: вперёд.
Приобнял и чмокнул в щёку дочь, поцеловал жену и, прикуривая, посмотрел вслед удаляющейся семье. Пошли, обгоняя поток людей. Раза в два быстрее, чем когда они толкали инвалидку: «Отлично. Должны успеть. Теперь точно должны,» — подумал он. Затянулся, ухватился за обода колёс и толкнул коляску вслед за ними.
Цель поставлена, задача нарезана: за работу, товарищи. И потом: обещал же успеть? Ну, так не тормозим.
Скорость… перемещения: ну… достаточная. Примерно такая же, как его до того толкали. «Движусь, значит живу. Вперёд. Почти галопом, ага…» — мелькает в голове мысль. Сигарета догорела, и он бескультурно выплюнул окурок на газон, продолжая перемещение. Тормозить особо некогда. Приостановился для того, чтобы прикурить следующую сигарету и снова к своей текущей работе — толкать колёса.
Ещё через пару минут упала SMS’ка от абонента «Машка»: «Пап! Мы в этом, в подвале. Он здоровенный! Людей тут до фига! Мы тебе место заняли!» Выдохнул, на секунду зажмурился, глубоко затягиваясь: «Фу-у… Хвала всем Богам и, до кучи, Ктулху тоже! У моих точно будет шанс!» Отстучал в ответ Машке привычное: «Принял». И снова толкать колёса. Вперёд, вперёд, вперёд: обещал же.
Снова догорела сигарета. Ещё один фильтр неэкологично улетел на газон. Короткая остановка. Доставая из понтового портсигара очередную сигарету, человек усмехнулся: «Ну, помереть от рака лёгких я точно не успею.» Зубы прихватывают фильтр, щелчок зажигалки, и он бросил взгляд в небо…
Кажется, он успел увидеть тёмную точку, тянущую за собой инверсионный след, входящую откуда-то с Севера… Точно успел выпрямиться в каталке, одёрнуть камуфляжную куртку, развернуть плечи и оскалиться навстречу смерти, стискивая сигаретный фильтр зубами… А потом…
Вспышка прямо над головой… Всё вокруг заливает ослепительно-белый свет… Нестерпимый жар, мгновенно превращающийся в дикий холод… Накат всесокрушающего молота ударной волны… Где-то на периферии, на грани восприятия отчаянный, в унисон, крик двух таких родных голосов: «ТОЛЯ!!!», «ПАПА!!!» И обрыв… Тишина, без признаков звука… Темнота — слепяще-чёрная тьма… И, среди абсолютной пустоты, невесть где сформировавшаяся собственная ясная, отчётливая мысль: «Всё.»