А ещё я вспоминаю всё то, что читал когда-то об этой Войне. Получается так, что конкретики по боевым действиям в моей памяти осталось до безобразия мало, то есть практически нет её, этой самой конкретики. Есть общая канва, основные события и не более того. То есть школьная программа с небольшим плюсом. Ну и нет особого смысла ломать над этим голову, от слова «совсем».
И, заодно, я припоминаю и то, как жилось у фрицев нашим пленным, и как под фрицем жил наш же мирняк. И я точно знаю: в плену я не останусь. Я однозначно уйду на рывок. С этого вот перегона и уйду — пока есть силы, пока не заморили и не загоняли, пока не растерял запал. И, что тоже немаловажно, пока я не дохну с голодухи или обезвоживания, которые реально наступят в скором будущем, ибо с кормлением и поением пленных дойче юбершвайнен[7] заморачиваться и не думают.
Причём срываться надо сейчас. То есть до того, как всё кардинально осложнится наличием забора из колючей проволоки с пулемётными вышками по углам, обученной охраной и сторожевыми собаками. Нельзя тянуть и откладывать. Нет смысла надеяться на то, что когда-то потом будет удобнее. «Когда-то потом» будет только хуже. Гораздо хуже. Без вариантов. И я это прекрасно знаю.
Поэтому срываться надо не просто «сейчас» — а чем скорее, тем лучше: из этой колонны, с этой дороги, из-под этого конвоя, в тот вон приближающийся лес. Подстрелят? Пофиг — мне помирать не впервой. Значит впереди рывок.
А пока я иду и готовлюсь, не привлекая к себе внимания. Фильтрую обстановку в колоне и вокруг, ищу интересные моменты. А она, эта самая обстановка, однако, забавная и интересных моментов здесь хватает.
Нас, пленных, в районе сотни. Плетёмся мы колонной по просёлочной дороге. И охраняют нас… Десяток расслабленных, валуховатых зольдатиков: по два в голове и в хвосте колонны, по три на правом и левом флангах. Из десяти фрицев два автоматчика с МП-40[8] (Или МП-38 — не знаю, да и как-то пофиг. Пусть будет «40» — мне не жалко.), опять же по одному в голове и в хвосте. Остальные — с карабинами. И… Всё?.. Серьёзно?.. Ну… Спасибо вам, фрицы, за такой вот босяцкий подгон. Сдаётся мне, что и серьёзный разговор с вами мне тоже понравится.
Иду, дышу, готовлюсь. Демонстративно пошатываясь, откатываюсь в задние ряды, где и остаюсь, прикидывая, как подобраться на расстояние броска к замыкающей паре конвоиров, шагающей метрах в десяти-пятнадцати позади колонны…
Один из пленных бойцов, пошатываясь и с трудом волоча ноги, начинает отставать. Он не первый отставший от колонны за этот день и что с ним будет я знаю — видел уже. Дважды. Этот боец будет не первым, добитым фрицами на этой дороге за сегодняшний марш, но на сегодня последним, если мне чуть повезёт…
Продолжаю идти, фиксируя в памяти происходящее, а в душе кипит ненависть и однообразно стучит в висках одна и та же мысль: «Вашу мать, фрицы! Ктулху вам и вашему фюреру в печень! И за этих бойцов вы, уроды, мне ответите»!
Боец отстаёт… Его нагоняют замыкающие конвоиры. Автоматчик косится на раненного и что-то весело гавкает. Второй — мордастая рыжая сволочь с карабином с примкнутым штыком делает классический длинный выпад с подшагом, нанося удар в спину бойца. Боец валится в пыль… А фриц наносит ещё один удар — добивающий — уже упавшему и идёт дальше, вытирая штык-нож…
И ведь это повторялось уже не раз, по одной и той же схеме. На каждом из отстававших раненых эта гнида одинаково оттачивала навыки штыкового боя. Ну… Моя очередь отставать. Вам понравится, твари. Сейчас посмотрим кто кого забодает.
Через два десятка метров, я выплёвываю пуговицу и, держась за голову и шатаясь, сбавляю темп и скорость движения, выпадая из заднего ряда.
Пять метров до атаки. Скручиваюсь в поясе чуть влево, чтобы видеть цели. Ссутулясь, скособочившись и наклоня голову, с видом жалким и умирающим, продолжаю плестись вслед за колонной, отставая, смещаясь чуть вправо и с каждым шагом собираясь сжатой пружиной.
Слышу разговоры конвоя — зубоскалят, ржут. Вижу их краем глаза. Автоматчик расслаблен — автомат на животе, руки на ствольной коробке. Что-то говорит второму. Тот отвечает, скидывая карабин с плеча. Готовится к очередному развлечению. Ну, ну. Сейчас я тебя, мразота, развлеку от всей души.