– Пожалуйста, Наруто, – упрашивала она, доведя Узумаки до дому, – только не говори Цунаде-сама, что я отлучалась. А то сам знаешь, она меня со свету сживет. Как жаль, что Хината ушла работать!
Джинчурики ужасно хотелось пойти с подругой, но он понимал, что с Ино встречаться опасно. Яманака, конечно, дура дурой, но кто знает, вдруг ей взбредет в голову из любопытства опробовать свои техники на незнакомке.
– Конечно, Сакура-чан, – сказал Наруто. – Ничего я не скажу. Иди прогуляйся, только принеси мне мороженого. Дынного.
– Непременно, – просияла Харуно. – Я вернусь через час, не скучай.
Она помчалась по улице с такой скоростью, что Наруто, провожавший подругу взглядом, слегка обалдел. Через пару секунд он опомнился и заорал вслед:
– Сакура-чан! Купи еще устриц! Или мидий! Или осьминогов чуть-чуть! В общем, каких-нибудь... этих... моллюсков!
Сакура махнула рукой и побежала дальше. Наруто повздыхал, поднялся в квартиру за вязанием и, вернувшись на улицу, расположился на скамейке в скверике неподалеку от дома. Там было безлюдно, но это не особо напрягало джинчурики – было меньше вероятности встретить знакомых. Узумаки уже набрал несколько петель, как вдруг ощутил чье-то присутствие. Он украдкой огляделся – никого. В этот момент малыш в его животе вдруг начал пинаться. Плод и раньше шевелился, разумеется, но не так. Наруто накрыл свое пузо ладонями и пробормотал:
– Да что случилось?..
Ребенок побрыкался еще чуть-чуть и затих. Потом из ближайших кустов послышался легкий шорох и тихое покашливание. Джинчурики подождал немного, но никто не появился, зато повисшее напряжение стало почти осязаемым. Наруто это окончательно взбесило, и он рявкнул:
– А ну выходи! Я тебя слышу!
Их оказалось трое. По своеобразной экипировке, в частности протекторам с незнакомой эмблемой, и повадкам Узумаки опознал в этих личностях шиноби. Как эти чужаки оказались здесь, почти в самом сердце Конохи, оставалось загадкой. Между тем, один из них, очевидно, главарь, спросил:
– Ты Узумаки Наруто?
Джинчурики чуть не упал со скамейки. Как они узнали?!
– Нет, вы ошибаетесь, – ответил он, титаническим усилием воли сохраняя невозмутимый вид. – Меня зовут Мито. Узумаки Мито.
Главный пошарил за пазухой, извлек оттуда сильно помятый свиток, развернул его, сверился с содержимым и опять уставился на джинчурики.
– Вообще-то похожа, – выдал он.
– На кого похожа?! – раздраженно спросил Наруто. – Что вам нужно?
– Но у этой волосы красные и короткие, – возразил в ответ другой ниндзя. – И имя другое...
– Заткнись! Подумаешь, волосы! Их подстричь и покрасить можно! А про имя вообще ерунда! – прорычал главарь, и обратился к джинчурики, доставая леску из поясной сумки: – Значит так, ты пойдешь с нами. И давай без глупостей!
Наруто выразил свой протест, съездив по морде ближайшему похитителю. Тот отлетел в кусты, предварительно сбив с ног своих товарищей. Пока эти клоуны барахтались, пытаясь подняться, Узумаки подскочил к ним, вырвал леску из рук главного и живо превратил придурочных горе-шиноби в три извивающихся кокона.
– Не знаю, из какой вы деревни, – сказал он, отряхнув ладони, – но надеюсь, что там есть воины получше вас, потому что иначе мне до слез жаль ваше поселение.
Наруто подобрал свиток, оброненный предводителем перед нападением, и с удивлением обнаружил, что это его собственный портрет. Вернее, не его, а его девчачьей версии – с длинными светлыми волосами. Спрятав бумагу под косоде, джинчурики взял свое вязание со скамейки и нашел каких-то чунинов, прогуливавшихся неподалеку, после чего сдал им неудавшихся похитителей с рук на руки.
Гнев хокаге, узнавшей, что Наруто едва не стал жертвой киднеперов, был страшен. Она рассвирепела еще сильнее, когда выяснилось, что в это время с джинчурики рядом не было ни Сакуры, ни Какаши. Отлупив до синяков малолетнюю ученицу и Хатаке, Цунаде велела им убираться с глаз долой и взялась за пришлых похитителей. После пятнадцати минут допроса, который Пятая вела самолично, удалось выяснить, что нанял их «мы не разглядели в темноте», велел найти в Конохе «девчонку, которая на свитке» и заплатил хороший аванс – «так много деньжищ, что грех было отказываться». Узнав, где негодяи должны были передать добычу, и вмазав каждому напоследок, хокаге велела посадить их навсегда в тюрьму без права переписки, и привести к ней Какаши.
Когда побитого джонина привели на ковер, Цунаде оглядела его с головы до ног и поморщилась:
– Ладно, сойдет. Для тебя есть миссия. Пойдешь завтра вот в это место, – женщина протянула подчиненному записку, – и постараешься выяснить хоть что-нибудь. Работа над ошибками, Какаши.
Шиноби без лишних слов поклонился, взял бумажку с адресом и испарился при помощи шуншина.
Ближе к вечеру очень грустная Сакура вернулась в квартиру, где они с Наруто жили и, стараясь держаться левой стороной лица в тени, молча протянула джинчурики ведерко дынного мороженого и банку консервированных осьминогов. Потом, держась за бок, проковыляла в комнату.
– Сакура-чан, что с тобой?! – испуганно спросил Узумаки, когда случайно углядел огромный синяк на лице подруги. – Кто это сделал?!
– Цунаде-сама, – еле выговорила Харуно.
– Кошмар! – ужаснулся джинчурики, помогая ей усесться на диван. – Старуха совсем сдурела! Я ей покажу!
– Это еще что... – всхлипнула девушка. – Ты бы видел, что она с Какаши-сенсеем сделала...
– Он хоть живой?!
– Был. Ой-ой, мамочки, как больно! Цунаде-сама его на миссию отправила, расследовать личность заказчика похищения.
– Прости меня, Сакура-чан, – покаялся Узумаки, – я и знать не знал, что она так разозлится...
– Да не извиняйся ты. Что ж тебе, отпустить этих мерзавцев нужно было? – Сакура глубоко вздохнула и скривилась от боли. – Кстати, а как ты с ними справился, со всеми тремя? Ты же не можешь сейчас техниками пользоваться.
– Да они полные кретины! О собственные ноги запинались! Я их голыми руками и уложил. Сакура-чан, ты точно в порядке, может, тебе в госпиталь сходить? Уж очень сильно бабка тебя отделала.
– Да нет, завтра мне уже полегчает... К тому же я сама слышала, как Цунаде-сама запретила ниндзя-медикам меня лечить чакрой. – О том, что после хокаге по ребрам ей добавила Хината, вернувшаяся с миссии и узнавшая о произошедшем, Сакура решила умолчать. – Лучше льда приложить. И, наверное, к нам скоро Хината придет, я ее видела в резиденции...
– Хината! – обрадовался джинчурики. – Ты посиди тогда, я вскипячу воду для чая.
Сакура сидела на диване, глядя, как Наруто шебуршится по комнате, притаскивая чашки, чайник и сладости, и в который раз удивленно отмечала, с какой легкостью он носит свой живот. Девушка почувствовала, как, несмотря на боль, ее потихоньку охватывает эйфория, а губы растягиваются в улыбке.
– Ты чего улыбаешься, Сакура-чан? – спросил пару минут спустя Наруто, склонив голову к плечу.
– Ничего. Я просто рада, что ты вернулся.
Приятель пару секунд молча смотрел на нее и произнес:
– Ты представить себе не можешь, как я рад.
В дверь постучали.
– Это Хината, – сказал Узумаки. – Я открою.
Наутро Наруто во время легкого завтрака, состоящего из трех мисок рамена со свининой, внушительной горки онигири с мясной начинкой и купленного накануне Сакурой дынного мороженого вперемешку с осьминогами, почувствовал боль в пояснице. Спина у него на протяжении беременности и раньше побаливала, но тогда джинчурики считал это последствием дополнительной нагрузки в виде растущего живота, да и боль была гораздо слабее. Впрочем, неприятные ощущения вскоре прекратились, и Узумаки выбросил мысли о них из головы. За болтовней с Сакурой и Хинатой, которая ночевала в их квартире, он и вовсе позабыл о неудобствах. Потом Сакура убежала в госпиталь – так как теперь часть ее обязанностей няньки взяла на себя Хьюга, у практикантки появилось больше времени на занятия медициной.