Кое-какъ мы прошли версты полторы или двѣ, повернули влѣво по торной тропочкѣ и нашли криницу, вырытую въ лѣсу, шириною вершковъ шесть и глубиною не болѣе полуаршина… Ни стакана, ни ковша ни у кого не было, и мы, захвативъ шапкой воды, жадно стали пить…
— Теперь можно и трубочки покурить, заговорилъ одинъ, утирая усы, кажется, послѣ третьей шапки воды.
— Теперь можно… А ты, почтенный, отнесся во мнѣ съ этимъ титуломъ другой:- искуриваешь?
— Искуриваю…
— Не хочешь ли: у меня важный табакъ.
— Спасибо, другъ, у меня есть свой.
— Ты куда ждешь?
— Въ Стародубъ.
— А зачѣмъ?
— По своимъ дѣламъ.
— По своимъ дѣламъ, поддакнулъ мнѣ мой собесѣдникъ, будучи совершенно удовлетворенъ моимъ отвѣтомъ.
— А вы откуда? спросилъ я.
— То есть: откуда идемъ, или сами откуда?
— Ну, хоть сами откуда?
— А сами мы изъ Гнилева, идемъ теперь въ то самое Гнилево.
— Гдѣ были?
— Были мы въ дѣсу.
— На работѣ?
— На работѣ: лѣсъ пилили.
— И свой, и не свой; какъ знаешь, такъ и считай… загадалъ мнѣ освѣжившійся водою мужикъ, надѣвъ свой колпакъ и опять пускаясь въ путь.
— Какъ такъ?
— А все-такъ: былъ лѣсъ нашъ, съ-изстари нашъ; а теперь велѣно за этотъ лѣсъ платить деньги; заплатишь деньги — руби; а нѣтъ — какъ хочешь!.. Бѣда да и только…
— Вы теперь лѣсъ пилили? спросилъ я, когда мой резонеръ кончилъ свой монологъ.
— Пилили.
— Какъ же вы покупаете лѣсъ?
— Теперь по десятинамъ.
— Почемъ платите за десятину?
— Да платимъ розно: есть десятина двадцать цѣлковыхъ; есть тридцать; а есть что и даже и всѣ сорокъ… Побольше лѣсу да покрупнѣе, то и подороже, а порѣже, да помельче — то и подешевле; всякому лѣсу своя цѣна.
— Куда же идетъ вашъ лѣсъ?
— А то-же розно: и на срубъ, а то и пилимъ.
— А что у васъ стоитъ срубъ?
— То же розно: есть двадцать цѣлковыхъ, есть — двадцать пять; а коли въ крюкъ рублена изба, то и за тридцать пять не купишь. Только въ крюкъ рубимъ рѣдко, все больше просто.
— Что же, вы разбираете: какое дерево на срубъ идетъ, и какое въ пилку на доски?
— А то какъ же? Безъ разуму никакого дѣла не сдѣлаешь. — Вотъ хотъ взять такого лѣшаго (тутъ онъ онъ указалъ на огромную сосну): взять этого лѣшаго; какъ его повернешь на срубъ? Отрѣжешь сколько, семь тамъ аршинъ, восемь, девять, что ли, изрѣжешь на доски, а макушки, — тѣ потоньше будутъ, тѣ ужь на срубъ пойдутъ.
— А пилите сами?
— Какой сами, а какой и отдаемъ…
— Пилимъ, еще отозвался мужикъ: — за сотню семи-аршинную шесть рублей, а то приходится и десять копѣекъ отъ шнура взять.
— Какъ отъ шнура?
— Мы шнуромъ отбиваемъ для пилки, какъ пилу вести; такъ отъ каждаго шнура и беремъ, попадетъ по десять копѣекъ…
— Ой, братцы мои! смерть моя приходитъ во мнѣ!.. застоналъ одинъ мужикъ, лѣтъ двадцати пяти: — смерть моя приходитъ: весь я изгорѣлся, все нутро во мнѣ запылало…
— Что съ тобой? вскрикнулъ я, испугавшись.
— Ступайте, други, я хоть здѣсь полежу.
— Видишь ты, усталъ молодецъ, заговорилъ опять мой резонеръ: — маленько отдохнетъ, и придетъ домой.
— Пойдемте, братцы, пусть его отдохнетъ.
— Какъ же его одного оставить? вступился я.
— Что?
— Вѣдь онъ заболѣлъ, валъ же мы одного-то тутъ въ лѣсу оставимъ?
— Да объ чемъ ты толкуешь?
— Какъ объ чемъ?
— Что же вамъ-то здѣсь дѣлать?
— А какъ мы въ лѣсу одного больнаго оставимъ? все еще я настаивалъ.
— А вотъ погоди: пойдемъ въ городъ, наймемъ ему няньку, дѣвку лѣтъ двадцати; такъ пойдетъ малый въ лѣсъ, и та нянька съ нимъ; ему въ лѣсу и не страшно съ нянькой будетъ.
Болѣе всѣхъ потѣшался этимъ разсказомъ тотъ, о комъ шла здѣсь рѣчь: удовольствіе это, соединенное съ насмѣшкою надъ моей неуступчивостью, видимо было на его лицѣ.
— Да что толковать, пойдемъ.
Видя, что дѣйствительно толковать нечего, я согласился на предложеніе, и мы отправились.
— Пойдемте, братцы, правѣе: крюку немного будетъ; а тамъ мочежинка будетъ, въ той мочежинкѣ мы и напьемся.
Мы пошли правѣй, нашли мочежинку — болотную лужу — напились, закурили трубки и опять пошли дальше.
— Ты куда идешь? опять спросили меня.
— Я ужь говорилъ вамъ:- въ Стародубъ.
— Стало на Трубчевскъ.
— Пойдемъ съ нами на Глинево; дорога хоть и идетъ на Острую Луку, да и тутъ почитай, что и крюку не будетъ: только дорога ужь очень тебѣ хороша: все лугомъ будетъ.
— Тутъ дорога травальше будетъ, подговаривалъ другой.
— Какъ травальше? спросилъ я.