Нервозность и тревога немного притихли. В конце концов, в моей жизни случались ситуации и похуже, а я, поддавшись панике, уже придумала себе непонятно что. Переведя дыхание, я настроила себя на спокойную волну. Всё же это встреча с матерью, а не с каким-то мифическим чудовищем.
— Не скучай, — бросила я Лиле и аккуратно выскользнула на лестничную площадку.
2. Маргарита-Мария.
Я ненавидела метро. Ненавидела до такой степени, что была согласна пешком протопать сколько угодно километров и смертельно устать. Это в любом случае окажется лучшей участью, чем проехать несколько остановок в под завязку забитом вагоне метро.
С трамваями и городскими автобусами ситуация обстояла ненамного лучше. Потому что и здесь приходилось находиться в опасном близком контакте с кучей незнакомых мне людей. Но в автобусе мне везло чаще, чем в метро. Пассажиров собиралось поменьше, и я могла сесть на одиночное место за водителем. Но если погода позволяла, я предпочитала добираться до университета пешком. К счастью, наша с Лилей квартира располагалась почти рядом с учебным корпусом. Лилин папа позаботился об этом.
Он изначально настаивал на том, чтобы Лиля жила в квартире, которую он несколько лет назад здесь приобрел, но моя подруга отказалась. Свой отказ она объяснила тем, что хотела попробовать жить самостоятельно. Никаких протестов и всей этой прочей юношеской чепухи в ее просьбе не прослеживалось. Да и вообще это не присуще Лилиной натуре. Родители услышали, но всё равно финансово помогали, потому что вдвоем мы вряд ли бы вытянули аренду. Нашей стипендии и подработки банально не хватило на все затраты.
Я старалась оплачивать свою часть вовремя, потому что не хотела зависеть. Да и вообще, родители Лили не обязаны на меня тратиться. Было достаточно и того, что ее мать помогла мне с психотерапевтом. Собственно, благодаря ей, моя ненависть к метро и в целом к городскому транспорту со временем поутихла.
Для меня была невыносима одна лишь мысль о длительном нахождении в тесном пространстве с кучей посторонних людей. Стоило мне хотя бы на секунду представить, что я с кем-то из них соприкоснусь, как мне тут же почти физически становилось больно. Хотелось немедленно убежать в ванную и хорошенько вымыться, а потом выблевать эту странную внутреннюю боль и снова вымыться.
Я понимала откуда это во мне взялось. И благодаря этому пониманию бороться с проблемой оказалось чуточку проще. Правда, до конца я с ней всё еще не справилась. Но и то, что сейчас я ехала в метро, воспринималось мной как блестящая победа перед фобией. Это была не только моя победа, но и победа психотерапевта и Лилиной мамы.
Так как легкий дискомфорт всё еще присутствовал во мне, я нашла и к нему подход. Просто перестала ходить с голыми руками. Связала себе целую партию перчаток на все случаи жизни и просто меняла их, в зависимости от погодных условий и места, куда собиралась отправиться.
Безусловно, для многих со стороны это могло показаться странным, но чужое мнение в этом вопросе меня ничуть не волновало. Волновало лишь мое внутреннее ощущение тревоги, с которым я училась жить и периодически укрощать его.
В универе было проще. Толпы студентов как таковой я не боялась. Боялась и ненавидела лишь прикосновения. А прикасаться друг к другу, к счастью, потребности не возникало. Даже Лилю я удерживала на расстоянии. Хотя мы уже дружили столько лет, и я привыкла к ее эмоциональности и любви к объятиям. Она, конечно, относилась к этому с пониманием, но я всё равно себя чувствовала… другой. Не в самом лучшем смысле этого слова.
Когда я наконец вышла из метро, как обычно, глубоко вздохнула и улыбнулась самой себе. Этот маленький рутинный экзамен в очередной раз удалось благополучно сдать.
С мамой мы должны были встретиться в центре у фонтана. Позабыв уже о метро, я старалась угомонить свое бешено бьющиеся сердце. Стараясь немного сбавить скорость шага, я то сжимала, то разжимала пальцы, ощущая, как мощные удары сердца эхом отдавались где-то в области затылка.
Когда в толпе снующих людей я заметила знакомую фигуру, мне вдруг стало понятно, что именно на протяжении всего этого утра вызывало прилив тревоги. Безусловно, встреча. Здесь всё неизменно. Но не с матерью, а со своим прошлым, что она воплощала. С тем прошлым, от которого я в свое время трусливо убежала, но на тот момент оно являлось нынешним. Я давно перестала быть той девочкой Ритой, которая с поразительной изобретательностью устраивала пакости своему… Нет, о нем я вообще запретила себе думать. В общем, не было уже никакой девочки Риты. От нее ничего не осталось, кроме густой рыжей гривы. И главная проблема заключалась в том, что мать об этом ничего не знала. А это следовало сразу же обозначить, иначе наша встреча рисковала закончиться, так толком и не начавшись.