Она открывает двери в одну из комнат, а мне пришлось перейти на легкий бег, чтобы поскорее оказаться рядом с ней.
- Вау! – вырвалось у меня, едва переступаю порог. – И это моя комната?!
Тут же каждый сантиметр можно выставлять в музее, как редкую диковинку. Здесь, наверное, нет ни одного повторяющегося фрагмента в бело-мраморной лепнине стен. И кровать такого размера, что на ней с легкостью бы поместилось пять человек. Не комната, а ларец. Еще и мебель, словно, из пластилина вылеплена. Но это же дуб! Как такое возможно?
- Давай-ка, подберем тебе что-то подходящее, - говорит бабушка, бесцеремонно распахивая створки шкафа, к которому мне, даже, прикасаться боязно.
Она быстро перебирает наряды, потом вытягивает длинное платье синего цвета.
- Думаю, это подойдет, - протягивает мне находку. – Примерь.
Сказать, что фасон не привычный, - это ничего не сказать. Ладно еще, верх. Там все довольно просто, если не считать рукав длиной три четверти, которые в моей реальности многие считают старомодным. Но вот юбка…?!
- Зачем же такое длинное платье? – спрашиваю, оглядывая наряд. – Есть там что-то покороче?
- Ни в коем случае! – отрезает бабушка. – Ты не можешь носить укороченные фасоны, как какая-то простолюдинка! Надевай это, и не спорь!
Она отходит от шкафа, опускается в кресло. Я же прячусь за ширмой, чтобы переодеться.
- Нам нужна легенда, - говорит бабушка, - которая объяснит всем твое внезапное воскрешение из мертвых.
Вот черт! Еще и молния сзади! Я редко ношу платья, обычно предпочитая брюки или джинсы. А тут еще и пуговка на шее, и пояс с фигурной пряжкой. Хорошо еще, что нижней юбки нет, как это было модно пару веков назад.
- Я скажу слугам, что погибла не ты, а твой двойник, - сочиняет бабушка на ходу.
Платье немного велико, но это даже лучше. Еще не хватало, чтобы мне в нем было трудно дышать!
- Двойник? Неужели, кто-то в такое поверит? – переспрашиваю из-за ширмы.
- Поверят в то, что им скажут, - заявляет уверенно бабушка. – У твоего деда тоже был двойник, и об этом многие знали. Так что, не волнуйся. Скажем, что ты давно опасалась за свою жизнь, потому, что тебе угрожал неизвестный. Поэтому, пришлось принять меры. И хорошо, что уловка сработала. Это спасло тебя.
По-моему, легенда так себе. Но другой я придумать не смогу. Бабушке виднее, что тут и как, придется довериться.
- Ну как? – спрашиваю, выходя из-за ширмы.
Бабушка встала и, разглядывая меня с головы до ног, обошла вокруг.
- Хорошо, что у тебя в нашем мире такая же фигура, как и в вашем, - заключает она, - это многое упрощает. Не нужно перешивать гардероб.
Подхожу к зеркалу. Да уж, такой я себя еще не видела. Это платье делает меня старше лет на пять, минимум. А про фасон я, и вовсе, молчу. Какой-то старомодный наряд старой девы. Впрочем, то платье, что на бабушке, еще хуже.
- Давай, помогу тебе уложить волосы, - говорит бабушка, отодвигая стул и кивая, чтобы я присела на него. – У нас не принято ходить с нечесаной головой.
Не настолько у меня с волосами все плохо, чтобы я заслужила этот упрек. Подумаешь, не накрутила утром букли. А, судя по моему платью, тут именно такие прически в моде.
Бабушка принялась расчесывать мои волосы. Она ловко собрала их в тугую ракушку на макушке. Вполне приличную, даже не старомодную, а вполне симпатичную.
- Красиво, - хвалю ее труд, разглядывая себя в зеркале. – Спасибо.
- Не за что, - кивает бабушка, едва уловимо улыбнувшись. – Мне нужно еще рассказать тебе, как зовут слуг. И можем идти на ужин.
Оказывается, в доме живет немало народу. И, когда бабушка стала перечислять, пожалела, что не записала все имена. Из всех я запомнила, что дворецкого зовут Семен Игнатович, а кухарку Алевтина. Есть еще садовник Иван. А, кроме него, еще конюх, прачка, моя личная помощница Зина. Есть еще и другие слуги, но их имена для меня слились в один неразборчивый поток. И это не считая охраны, которая живет в отдельном домике, по соседству с нашим дворцом.
- Главное! – подняв указательный палец, наставляет меня бабушка. – Запомни: ты никому ничего не должна. Здесь ты хозяйка, и не обязана извиняться ни перед кем. Не вздумай просить прощения, если забудешь чье-то имя. Этого тут точно никто не поймет.
- Неужели, в этом мире я была такой стервой? – спрашиваю, задумчиво.
- Не вздумай сказать нечто подобное при прислуге! – предупреждает бабушка. – Ты не обязана чувствовать себя виноватой за то, что родилась в нашей семье! Быть Токмачевой – это гордость, и ты веди себя подобающе.