При развитии выше средней степени — возможна частичная потеря личностной ориентации.
Зафиксированы случаи эмоционального слияния с отпечатком, отражённых срывов, зависимости от прикосновений.
Допуск к засекреченным материалам — только по разрешению.
Высокий риск непреднамеренного доступа к эмоционально окрашенным сведениям.
— Управление Надзора и Контроля за Одарёнными (УНКО), сектор внутренней фиксации.
“Чёрт. Уже третье дело подряд — кабаки и пьяные драки.
Я скоро смогу оформлять такие инциденты с закрытыми глазами.
Формулировки не меняются: в одном — двое дебоширов сломали друг об друга лавки, в следующем — проломили стол, а в этом…”
Она взяла следующий протокол.
“О. Что-то новенькое.
Хозяин сам вышвырнул пьяницу через окно.
Но возместить ущерб всё равно требует. Прекрасно.
Это скучно.
Даже не просто скучно — это преступление против здравого смысла.”
В её мечтах следственные дела выглядели… ну, хотя бы не как однообразная бытовуха.
Кабак. Драка. Лавка. Кабак. Драка. Стол. Повторить.
Раздражение кипело под кожей, пульсировало в висках.
Дар среагировал — будто обрадовался поводам.
Начал прощупывать чужое недовольство: скрип ручек, раздражённый выдох, чья-то нервная болтовня за перегородкой.
Он подцеплял всё это, усиливал и бросал обратно.
Замкнутый круг.
“Оперативник. Ха.
Оперативно переписываю чужие показания и считаю сломанные табуреты.
А расследовать, простите семеро, не положено. Рано. Мало опыта – мало доверия доверия.”
Рабочий день закончился в той же пыли, с которой начался.
Никаких выводов. Никаких открытий. Только очередная фамилия, очередная драка и три формы на подпись.
Утро следующего дня встретило тишиной.
В зале в пять утра — никого. И слава всем семерым.
Тишина. Тело слушается.
Ритм — чёткий, как ход часов.
Элай закрепила манекен, отступила на пару шагов, сжала кулаки.
Удар. Потом ещё.
В её воображении перед ней — не просто тряпичная болванка.
А Оллард — с его ленивой ухмылкой и формулировкой «симпатичная мордашка».
Следом — Господин. Главный. Дознаватель. С этим его взглядом: пустым, ровным, будто она не человек, а очередной документ на подпись.
А потом — вся эта рутина, все эти допросы, где люди бьются друг об друга, а в протоколах пишут: “ущерб лавке, компенсировать”.
Энтузиазм от тренировки возрастал до небес.
Следующим в очереди будет это архивариус. Тот самый, который каждую папку выдает с лицом, будто сам её писал кровью, хранил тридцать лет, а ты вот сейчас всё запорешь.
Вот вам ваше «слишком хрупкий».
Вот вам «мало доверия».
Вот вам ваше чёртово «не положено».
Удар. Удар. Удар.
Манекен скрипел под кулаками, но не разваливался.
Не то чтобы это вызывало удовлетворение — но хотя бы помогало не разорваться от невозможности доказать что-то вживую.
Манекен скрипел под кулаками, но держался.
Не то чтобы это вызывало удовлетворение — но хотя бы помогало не разорваться от невозможности доказать что-то вживую.
После тренировки и душа мир казался чуть менее враждебным.Приятная усталость ещё держалась в мышцах, а прохладная вода в душе охлаждала голову. Элай выскочила из душа, затянула повязку на груди потуже.
Мельком глянула в зеркало:
Так, волосы пригладить, а то топорщатся, совсем не по уставу.
Зато сохнут быстро! С косами какие мучения были — высуши, распутай, причеши… А тут — раз, и готово.
Ну всё, красавец. К службе готов
Она взглянула на шрам от ожога, тянущийся от правого виска к ключице, и погладила его пальцем.
Ну и главное моё мужское достоинство.
Ведь что украшает мужчин? Правильно, шрамы
.
— и поспешила в архив, который, как и ожидалось, дышал вчерашней пылью.
Тишина и спокойное чтение раздражающих бумаг продлилось аж десять минут..
А после у входа в сектор заскрипели половицы — и в её угол заглянул Оллард.
Без стука и "доброго утра".
— Ну что, новенький. Не покрылся плесенью?
Он посмотрел на неё, потом на стопку протоколов — и махнул рукой.
— Собирайся. Пойдешь со мной. В доках — труп. Подозрение на убийство, но пахнет обычной тупостью.
“О, так из архива выпускают до того, как новичок начнёт разлагаться. Приятно”