Это всегда стояло между нашим миром и здравомыслием. А кто заступится за неприкаянных? Кому они нужны?
–И у вас есть чем заплатить за девочку? – поинтересовался Флавий. – Товар хороший. Ребенок еще, организм крепкий, ничем не тронутый, не изношенный.
Об этом я не подумала. Но да ладно. Думаю, Франческа или Карлини дадут мне денег. Почему-то хочется спросить вперёд у Франчески. Уже вижу её мрачное:
–Милочка, вы что, дура? У вас самой ничерта нет, а вы ещё…
Но в моём воображении она только махнула рукой, не закончила фразу и молча вынула из стола пачку купюр.
Наверное, я действительно слишком уж верю во всех и Ричард прав.
Ричард…
Я глянула в окно. Он уходил от Серого Дома. Шёл, не оглядываясь, тяжело шёл, ссутулившись. Куда он пойдёт? Что будет делать? не знаю. Но мне хочется верить в него, верить в то, что он поймёт свою неправоту – я не могу на него злиться, очень хочу, но не могу.
Он слабак и трус. Предатель, презренный червь. И всё же, я не могу на него злиться. Зато могу попытаться спасти его дочь.
–Есть, господин Флавий, – уверенно сказала я. – В конце концов, на ней ведь еще не ставили эксперименты? Не давали ей зелья? Ну и чудно, считайте, что ее не было. считайте, что товар испортился до прихода покупателя.
Я сама не знала что несу. Но работало, во имя всех сил! Флавий ещё четверть часа задавал мне вопросы, пытался меня подловить, а самое главное понять меня. но тут он сел в лужу – я саму себя понять не могла, куда уж ему?
Всё же сдался:
–Хорошо, Магрит. Забирайте девочку.
Не знаю, кто обалдел больше – я ли, от того, что получилось и я оставалась один на один с неустроенностью собственной жизни? Каталина ли, от которой отвернулись её же родители, и вдруг в её лопнувший мир пришло прошлое…не особенно любимое прошлое, в лице профессора Академии, смутно ей знакомой.
–Каталина, детка…– до меня дошло, что я понятия не имею как обращаться с детьми. Уж тем более с неприкаянными. Но одна неприкаянная уже погибла по моей вине, значит, хоть эту я спасти должна.
Во имя Габи, и спасая себя от мук за собственную же глупость!
–Профессор Магрит? – она аж застыла. Тоненькая, маленькая девочка. Брошенная. Несчастная, без вины виноватая.
–Пойдёшь со мной? – спросила я.
Я готовилась к истерикам, к вопросам об отце и воплям, что никуда она со мной не пойдёт, но несчастье меняет детей быстрее, чем взрослых. Не знаю, что она успела увидеть, но раздумывать она не стала, потому что поняла отчётливо: если бы отец хотел бы её забрать, он бы это уже сделал.
А тут я. Я, которую с Ричардом роднит только вечная слабость перед обстоятельствами.
–Пойду, – тихо ответила она и робко взглянула на Флавия. Серое платье её и серое лицо, жалкие косички делали её болезненным видением, тенью. – Насовсем?
–Да, – сказала я, – идём?
Мне хотелось чтобы она отказалась. Тогда я выполнила свой долг, попыталась и ничего не добилась, следовательно, могла бы уйти. Но она пошла ко мне, а потом и за мной. и когда мы были уже в дверях, она задрожала и, совсем не зная меня, не зная, для чего я её освободила (а вдруг я хуже?) доверилась и прижалась ко мне, схватилась за мою руку.
–Идём…– прошептала я, потому что голос предал меня.
–Ждём денег, – напомнил Флавий, когда мы выходили.
Да подавитесь вы, черти! Найду.
Ричарда не было. Были следы нашей нелепой драки, а его самого не было. Она не спросила меня о нём, не спросила и куда мы направимся. Доверилась, потому что некому было больше верить.
Ей некому. А я всё ещё верила в Ричарда. я его знала, мы были приятелями, и пусть сейчас он был трусом, я видела, как он хотел умереть, хотел, чтобы я его убила, а значит, совесть жгла его. А это значит…
Ничего это не значит, Магрит, не заглядывай вперёд!
***
Отдам должное – ни Карлини, ни Франческа не удивились. Может быть в этом мире все потеряли возможность удивляться? Не знаю. Но профессор поинтересовался только об одном:
–ты накормила девочку?
Нет, потому что я до чертей сообразительная!
–Э…– я развела руками. Молодец, Магрит! Себя-то ты покормить не забываешь.
–Я не хочу есть, профессор! – Каталина пришла мне на помощь.
–Глупости, – посуровел Карлини и призвал профессора Орвуро. Тот явился незамедлительно, взглянул на меня как я того заслуживала и, получив указание, накормить девочку и найти ей место, вышел с абсолютной покорностью.
Помолчали.
–До конца года, профессор, – попросила я, – сейчас нельзя бросать учеников, а я преподаю, но заниматься её устройством…
–На вашу совесть, – сказал Карлини, не позволяя мне рассыпаться в благодарностях. – Найдите ей дело. Пусть носит бумаги или ещё что.