ГЛАВА 38. ПРАЗДНИЧНОЕ ПЬЯНСТВО
Отступивши от Православия, само собой мы бросили и старые привычки праздничного пьянства, хождения по гостям и приема их у себя по-праздничному, что, конечно, поселяло и большую зависть к нашему новому быту, и большую злобу. Ведь праздников в году много, все их нужно праздновать честь честью, а ведь у всех родство, кумовство, нужно всем угодить и удружить, чтобы не было обиды, а это ведь требует и большой заботы и хлопот, и постоянных затрат, и денег, и времени. А мы стали жить свободно, и никаких таких праздничных обязательств у нас не стало ни по отношению к себе, ни по отношению к родным и знакомым. Любители праздничной выпивки нарочно заходили к нам в праздники и поздравляли. Я, конечно, с ними разговаривал, не угощая ничем, а тем более водкой, которая в нашем доме никогда не стала и появ-
168
ляться. Поговорит, поговорит человек в праздничных тонах и как бы вдруг спохватится:
-- Ну, ты соловья баснями не корми, а хоть маленькую баночку для праздника поднеси. -- Я наливал из самовара стакан кипятку и подносил.
-- Это ты сам пей, -- ругался гость, -- вода-то и мельницу ломает, а ты водочкой угости.
Я смеялся и перечислял ему все те случаи, когда и кто пьяный замерз или умер; перечислял случаи пожаров, драк и всяких скандалов и болезней от пьянства и советовал не пить.
-- Ты еще скажи, чтобы мы и хлеба не ели -- черт не ест и не пьет, а все в аду живет, и нас ты хочешь окаянными сделать, чтобы мы друг друга не знали, -- возражали такие гости. Я обрывал такую философию и говорил, что все это они врут и глупости городят. Живем мы все рядом, друг к другу за всякой нуждой ходим, как тут еще друг друга знать надо? Компанию водить и без водки можно, пожалуйста. Поставил самовар, положил белого хлеба, вот тебе и угощенье, и беседуй вокруг самовара. И дешево, и голова не болит; да никакого и скандала не будет, как на пьяных праздниках.
Гости удивлялись, что мы не берем водки, обижались, но в конце концов привыкли к нашим порядкам и стали перенимать. А в особенности это нравилось женщинам, и они в спорах с пьяными родными указывали на нас как на пример и хвалили нас. "Вы, вот прожрете на винище пять рублей за праздник, и не сыты не голодны, только ругань от вас да песни похабные, а они рубль проживут на белом хлебе и то сытнее нас будут", -- говорили они.
А на одной сходке, когда был старшина Кузнецов для учета старосты, вычитывая список недоимщиков, он сказал:
-- А вот у Михаила Петрова нет недоимки, хотя у него и хозяйство малое и со стороны нет податчиков.
-- Ему можно, -- со злобой осуждения сказал староста Василий Захаров, большой охотник до праздничного пьянства. -- Нам всякий праздник в 5--10 рублей вкатает, а Покров и Пасху и в 20 не вогнешь, а он, небось, и по рублю не проживает. У него все деньги целы против нас.
-- Он и дом-то на поповы деньги выстроил, -- сказала Вырцова Мария.
-- Хороший мужик, -- похвалил старшина, -- вот кабы вы все-то так деньги берегли и так бы жили, никакого и греха с недоимкой не было бы. А то вот придется продажу делать у недоимщиков. Земский с меня тянет!
169
-- По его жить -- нужно людей не знать, -- также со злобой заговорили другие мужики. -- Он живет как окаянный: и сам не идет, и к себе никого не принимает, а мы так не можем. Еще не научились его басурманству.
-- Ну это еще не видать, кто из нас бусурмане, -- заступился старшина, -- а только порядку и в жизни нашей и перед начальством было бы больше, если бы все так поступали. Я знаю, у него и в хозяйстве больше порядку.
И тут начался общий спор и за меня и против. В спор вступали женщины и против них мужики никогда не могли устоять, они указывали примеры и своей нужды, и своих болезней от праздничного пьянства и забивали мужиков.
-- Врут они, что ко мне люди не ходят, -- говорил я громко, -- редкий день пройдет, чтобы ко мне по разным делам не ходили, ходят даже из других волостей, никого не гоняю. И начинаю рассказывать: приходит на днях старик из Ивановки, жалуется на священника, говорит, что не венчает его сына без уплаты 19 рублей, которые он насчитал на него со старыми долгами. Спрашивает: "Нельзя ли сократить попа?" Я говорю, что сократить никак нельзя, а вот совсем ничего не платить -- это можно. Старик радуется: "Что же, архиерею что ли написать?" -- Это не поможет, -- говорю, -- архиерей сам деньги любит и попы ему оброк платить обязаны. Нужно, -- говорю, -- только ему работы не заказывать, вот и платить не надо. Нашел твой сын себе невесту, и пускай без попа сходятся и живут, никто этому не помешает.
-- Это ты на свою бирку гнешь, -- догадывается старик, -- а мы так не можем, люди судить станут.
-- А не можете, -- говорю, -- тогда надо платить по его расценку, он тоже вправе за свой труд спрашивать.
-- Ну, вот, -- смеются бабы, -- а говорят Михаил Петрович против духовенства идет, он их интересы соблюдает.
-- Он соблюдает, а слышь, понимаешь, куда гнет, чтобы и без попов обходились, -- разъясняет ядовито староста. Но, люди слушают, и я продолжаю.
-- А то, -- рассказываю дальше, -- приходит молодой парень-нищий, его ко мне на ночлег поставили; тары-бары, я и заставь его сознаться: почему он по миру ходит?
-- Было нас два брата и отец-старик, и жили ничего, лошадь, корова, телушка, овцы... Ну, 20 годов мне стало: женить надо, -- говорят отец и мать. -- Жениться -- не в работники идти, взял да женился. Три бабы в доме стали,
170
три мужика, а хлеба нет. На свадьбу, как водится, корову продали, думали, телка коровой на лето будет. А разгулялись -- и телку пропили. А тут отец слег, перепил малость и умер. Гости не успели разъехаться -- пришлось их на похороны оставлять. А за что взяться, ведь на похороны-то 30 рублей надо. Ну, и лошадь продали. А теперь вот и ходим по миру: брат пошел ко Мценску, а я к Туле, до весны все на лошадь-то настреляем.
Я ему посоветовал еще годов 20 не заводить никакой скотины, все равно, говорю, будут ваши жены рожать, придется крестины справлять, и опять пропьете. Подождите, говорю, когда ваши бабы отрожаются, а дети потом поженятся, а старуха помрет, ну тогда и можно лошадь с коровой купить. А пока что надо подождать.
Парень обиделся и тоже говорит: "Мы так не можем, люди судят, если родных не позвать".
-- А не можете, нечего и людям завидовать. Сами нищими хотят быть, а на людей завидуют. Надо, говорю, бороться с дурными привычками, а не перенимать их и не разоряться. Бог бы не осудил, а люди, наплевать, пускай судят.
Такие разговоры старался вести везде, где были люди, и, конечно, они волновали людей и заставляли их думать и рассуждать и не пропали даром, а тем более я старался в смешном виде вышучивать их пьяное, праздничное веселье и указывал на их ту нужду, которую они несут после праздников.
-- Хотя у нас и казенная продажа питей (введена с 1899 г.), -- говорил на этой сходке старшина, -- а я вот только радуюсь, что в моей волости такой человек нашелся, который трезвости учит и порядку всякому.
-- Да ведь он в Бога не верует и детей не крестит, как татарин какой, как же мы у него учиться будем, -- говорили старики, радуясь тому, что при удобном случае начальству про меня "правду" сказали.
-- Это не видать, кто из нас какой и кто как Богу верует, -- оправдывался старшина, -- мы и Богу молимся, а поучиться у нас нечему, кроме озорства и пьянства, а он не молится, да ведет себя благопристойно.
ГЛАВА 39. ДЕЛА ОБЩЕСТВЕННЫЕ
По общественным делам от общества меня стали посылать уполномоченным к земскому начальнику. В один раз со мною вместе был старик Сычев, который тут же стал жаловаться земскому на мое безбожие, доказывая