У людей не так! Но это не повод нам смешивать наших целителей. Да и тридцать лет от перемирия с людьми всего прошло – этого мало, очень мало для многовековой вражды, въевшейся в нас и в них. В крупных городах мы ещё можем существовать, но в деревеньках и откосах – тут всё едва-едва держится. А заяви мы о том, что хотим смешивать целителей, даже хотя бы взять от них вежливое участие – нас просто не поймут. Да и многие ведьмы вовсе не ходят к целителям – сами лечимся, природой.
–Пришли, – грубовато сказал Ричард, когда врата башни Целителей поползли со скрипом, сообщая всем о нашем приходе. Прийти сюда просто, ты потом не пожалей только о том, что пришёл.
Хотя бы из-за того, что тут шатаются неприкаянные – из магического мира, но без магии. Ни капли её. Позорные для своих семей, не нашедшие места в магическом мире, они стекаются сюда на грязную работу. Да и не только сюда, но участь их одинаково незавидна – если это «Серый Дом», то там на них испытывают новые заклинания и новые зелья, а если сюда, в Башню Целителей, то здесь они занимаются омовением почивших, уборкой и огородами, прачечными, а ещё на них также проверяются зелья, только уже не в составах, а в дозах – не много ли?
И неприкаянные равнодушны к своей участи. И только от этого равнодушия можно пожалеть, что ты вообще сюда пришёл.
А на мне ещё жизнь висит. Габи! Моя несчастная Габи. Моя помощница, из числа неприкаянных, всем довольная, счастливая иметь работу у меня, она закончила свой путь. И я её не защитила. Я сгубила её. Я сказала ей, что жду её, но не подумала, что говорю ей это при других неприкаянных, которые не смогли скрыть своей зависти к ней и её устройству.
Я не подумала, а теперь Габи нет. И каждый неприкаянный будет напоминать мне о ней и о моей величайшей глупости.
–Не смотри, – посоветовал Ричард, который как-то умудрился ещё заметить моё состояние и даже попытаться позаботиться о нём. – Не надо на них смотреть.
А как на них не смотреть, если они равнодушие своего существования простирают куда дальше, чем сами стоят? Их взгляды пусты, движения неровны и дрожат, а я…
–Доброго дня, – целитель вышел нам навстречу, закрывая мои страшные внутренние метания, у которых уже не было никакой цели, кроме как кусать меня, напоминать о том, какая я дура и как слаба перед своими же решениями и своим же прошлым. – Не скажу, что мы ждали гостей, но раз уж пришли, скажите с чем?
Ричард посмотрел на него мрачно и тяжело. И куда только слабость его исчезла? Взгляд злой, полный магической силы. Уже исходящей, истончившейся, но в силе.
–Ричард, не надо, – предостерегла я и поспешила взять инициативу в свои руки: – мы по поводу девочки. Его дочери. Вы должны помнить – вы поставили ей перспию.
–Она не лечится, – целитель был категоричен, – так что уходите.
–Но не внесли её в реестр заболевших. Мы хотим знать почему.
Целитель моргнул. Кажется, хорошо что я не дала Ричарду сразу же начать действовать. Надо же, я оказалась сговорчивее, чем он! Во времена пошли! Или обстоятельства.
–Следуйте за мной, – целитель всё же решил заговорить, но едва ли его расположил к себе мой вопрос или заступничество от Ричарда. Скорее наоборот – фигура Ричарда, измотанная и бледная, говорила об отчаянии, а отчаяние, как известно, ужасно, и даже человек в отчаянном положении способен на всё, а что уж про нас говорить?
Целитель круто повернулся, мимоходом замахнулся на какого-то неприкаянного, неудачно сунувшегося к нему под ноги с метлой и того как ветром сдуло. Я заставила себя не реагировать. В конце концов, Габи это не вернёт, и не все неприкаянные такие как она, многие из них слишком знают свою ничтожность и не остановятся ни перед чем, лишь бы другие неприкаянные познали ту же ничтожность.
Но мне об этом не надо думать. Я ведьма. Я родилась ведьмой и умру – неважно как и от чего – ведьмой.
***
«Мы не знаем что с ней» – равнодушный голос и равнодушный взгляд. Это для Ричарда и Илди дитя, а для Башни Целителей это просто «не знаем».
«Мы не знаем что с ней, потому и сказали то, что подходило. Видим, что не так, справляемся…» – раз в два дня, правда, и всего лишь уточняем жива или нет. Но мы не ищем лечения для неё. Мы вообще считаем, что если болезнь похожа на перспию, то это она и есть. мало ли разновидностей? Ну вот и мы не знаем.
«Когда умрёт, тогда и внесём в реестр. Как погибшую от перспии», – единственная попытка обещания, что она, впрочем, значит, эта попытка? Всего лишь открывает нежелание Башни Целителей отрываться от своих дел, от редких больных и обмену опытом с «Серым Домом». Что им до какой-то девочки? Больна и больна. Похоже на перспию, ну пусть она и будет.