–И вообще, чего беспокоитесь? – недоумевал целитель.
Наверное, три сотни зелий назад он бы понял чего беспокоятся его гости, но сейчас всё ему непонятно – смерть так сплелась с его работой, что он стал равнодушен к живым и только пожимать плечами ему осталось.
–Бить его всё-таки не следовало. Тем более руками, словно я человек какой-то, – наконец произносит Ричард, отставляя от себя наполовину опустошённый бокал с вином. Вокруг нас люди, какая-то громкая музыка, на нас, конечно, поглядывают – видно же, что не свои, не людские зашли в бар, но мы живём в крупном городе, тут уже нас не выгонят. А поесть надо. Да и выдохнуть.
–Не следовало, – соглашаюсь я, – но я бы тоже не выдержала. Зачем они вообще сидят в своей башне, если лишний раз и зада не отрывают?
–Когда-то у них было много наших, – с ненавистью объясняет Ричард, в эту минуту так на себя прежнего похожий, – когда были войны и драки. Сейчас-то что? С мелкими проблемами мы сами справляемся, а если что серьёзное, то тут уже и их силы ограничены.
–Мне жаль, – говорить тяжело, но я должна. – Мне жаль, что мы ничего не добились. Я думаю, надо чтобы твою дочь осмотрела мадам Франческа. Если хочешь, пойдём прямо сейчас, я думаю, она не откажет.
Повредничает она всегда, но вряд ли когда откажет в помощи.
–Хочу, – говорит Ричард, но не поднимается. Я тоже сижу.
Молчим почти минуту. Я прячу молчание в глотке – так можно выиграть время.
–Я плохой отец, да? – спрашивает Ричард. По его тону ясно – он давно хотел спросить меня об этом. Почему меня? Потому что больше некого. Маги и ведьмы всегда держатся одиночками. До личного допустить – это и себя потерять можно. А я уже всё знаю.
–Почему? Ты столько отдал сил, вливал в неё, что…
–Не в этом дело, – перебивает Ричард, – вот сейчас я бы должен быть у неё, а я сижу здесь. Или отправиться к Франческе, а я…
–Сидишь здесь.
–Именно. Что если сегодняшний день для Каталины последний, а я не видел этого? Не провёл его до последнего мига с нею? Что если она уйдёт, а я не успею с ней проститься? Отдавать силы может каждый дурак, в этом мало героического.
–Ошибаешься, – я возражаю с неожиданной даже для себя горячностью, – ты не прав, Ричард! Ты отдаёшь силы из своей сути, не считаясь с запасом, точно зная, что на кону и твоя жизнь.
–Но я не могу сидеть дома. Я даже комнатёнку снял, лишь бы не быть дома, не ночевать, не видеть ни её, ни Илди. Я понимаю, ей тяжелее, но видеть это не хочу. Не могу. – Ричард хватается за вино как за спасение, я качаю головой:
–Не каждому дано видеть и выдержать подобное. Я мало знаю о семье, сам понимаешь, меня мои забыли и оставили на попечении Академии, но я не думаю, что если бы сейчас я узнала, что кто-то из моих болен, мало ли – так вот, я не думаю, что я выдержала бы быть всё время рядом. Видеть страдание, видеть болезнь – это тяжело, может быть, тяжелее, чем болеть самому. А тут такое! И дочь…
Ричард долго молчит, обдумывает, ищет аргументы против моих слов, и, хотя он может найти их десяток, он кивает, соглашается со мной. Илди не может его простить – она в горе, сам себя он простить не может тоже, а я могу. Всем нам нужно немного прощения, хотя бы для того, чтобы временно заткнуть слабости своей сути. Потом он будет себя казнить, но пока мои слова ему нужны. Его дочь ещё жива и я не обвиняю его в том, что он сидит здесь, а не рядом с нею.
–Это тяжело, Ричард, – говорю я, – ты любишь её, и от того твоё страдание не имеет меры. Я сочувствую, я…
Осекаюсь. Что ему моё сочувствие?
–Вино хорошее, я повторю заказ, – лгу я неразборчиво, хотя от вина у меня уже онемел кончик языка. Но так можно спрятаться от его взгляда.
–Когда она родилась, я был счастлив, – тихо говорит Ричард, когда девушка, принесшая мне заказ, прокопошившись у нашего столика, наконец, отходит. – Я в тот момент уже знал, что родители поступили правильно, не дав нам с Илди пожениться, я уже понял, что мне не по пути с нею, но Каталина… я не думал, что могу так любить кого-то не за какие-то там достижения, а просто за сам факт того, что она есть, понимаешь?
Я киваю. А что ещё остаётся? Выдохнуть и идти к Франческе – пусть осмотрит девочку. Едва ли она найдёт причину, едва ли сможет сделать что-то, но хоть какой-то шанс, верно? Хотя какой там шанс. Будь там шанс – Ричард бы здесь не сидел.
–Илди тоже тогда была другой, но с рождением дочки она изменилась. С рук не спускала. Никому не доверяла. Кучу нянек сменили. Не дай тьма Каталина на чьих-то руках плакать начинала, а позже, как подросла, каждый синяк её для Илди скандалом заканчивался – кто не уследил и кто виноват?