— Придется, — сказал я. — Придется, может, и шею себе свернуть.
— Запросто, — сказал Джоркс, подымая глаза к потолку. — Здесь все насквозь прогнило.
— Что я и говорю, — сказал я. — Стоит ли бить тревогу из-за нескольких штук кирпича, когда вся крыша держится на пыли, прилипшей к паутине.
— Не беспокойтесь. Проводку я сделаю, — сказал Джоркс. — Я уже все обмозговал.
— Валяй, — сказал я. — И не давай им тебе мешать.
В итоге рабочие подперли стены и продолжили работы.
— Не стоило бы нам рисковать, мистер, — сказали они. — Эта часовня — сущая западня. Ну да ради доброго дела...
— Ради искусства, — сказал я.
— Нет, сэр. Но мы слышали, у вас контры с муниципалитетом.
— Муниципалитет приказал мне убираться.
— То-то и есть, сэр. Вот нам вроде как и неохота брать сторону муниципалитета против вас, сэр.
И они остались на всю ночь. Англичане до мозга костей.
Назавтра доски были прибиты, щель зашпаклевана, а крыша укреплена еще несколькими метрами провода. Конечно, какая-то мелочь продолжала сыпаться нам на головы, и Носатик все еще нервничал.
— Она может в любую минуту рухнуть, — сказал он. — Что тогда будет с вашей картиной?
— Вот-вот, Носатик, я как раз собирался поговорить с тобой о картине. Понимаешь, к субботе надо перенести на стену шестьсот эскизов и несколько дюжин картонов.
— К с-с-с...
— Да, к субботе.
— Почему к с-с-с...?
— Потому что нельзя терять ни минуты. Особенно если эта чертова часовня разваливается, что весьма похоже на правду, поскольку из нее уже сыпятся кирпичи. И в первую очередь мне нужна дюжина хороших помощников. Хорошо бы пригласить девчонок из художественного класса политехнической школы.
— Но ведь здесь опасно, — сказал Носатик. — Их м-может у-убить.
— Думаю, именно поэтому работа придется им по душе, — сказал я. — Во-первых, опасно; во-вторых, грязно и по шею в краске.
— В-третьих, служение искусству.
— В переговорах с учениками художественного класса я не стал бы напирать на эту сторону. Лучше говорить об опасности, грязи и краске.
И точно: еще до вечера двадцать пять девчонок и четверо мальчишек — весь класс в полном составе — предложили нам свои услуги. Я выбрал двенадцать не слишком хорошеньких. Мое правило: хочешь иметь хороших работниц — бери средних. Хорошенькие, может, и покладистее, но ленивы, а дурнушки хоть и прилежны, но чересчур въедливы.
В результате профессор застал нас в разгаре работы. Штукатуры и плотники доделывали нижний ряд лесов, мы с Носатиком, стоя на высоте тридцати пяти футов, расписывали верхнюю часть стены. Пятнадцатью футами ниже торчали на стремянках Джоркс и Набат. Вооруженные большими угольниками и отвесом, они намеряли на штукатурке квадраты, на которые десять девчонок и двое парнишек из художественного класса наносили рисунок с картонов. Коуки, которая всего несколько минут как вкатила коляску со своим привеском, покупками и шестью бутылками пива, подметала пол. Каждый день она сначала костила нас всех без разбору за то, что мы развели такую грязь, а потом с помощью веника и тряпки подымала отчаянную пылищу.
Шума тоже хватало. Джоркс пел, Набат насвистывал, девчонки фыркали-прыскали, трещали-верещали и бранились с мальчишками, которые кропили их краской. Трое штукатуров и плотники стучали молотками, переговариваясь, свистя и напевая. Носатик чихал, а я пытался урезонить Коуки, объясняя ей, что поднятая с пола пыль осядет на свежей краске. То есть орал во все горло. И должен сознаться — мне хотелось орать. Потому что работа на лесах всегда кружит мне голову. Неповторимое ощущение. Нечто среднее между тем, что чувствует ангел, выпущенный полетать в чистом небе, и пьяница, оставленный порезвиться в королевских погребах.
В конце концов, где в этом мире есть возвышение лучше подмостей живописца! Ни один адмирал, поднявшийся на мостик только что спущенного на воду боевого корабля, не испытывал такого наслаждения, как Галли, когда он, стоя на двух планках, поднятых на сорок футов над грязью повседневности, с палитрой и кистью в руке, на сквозняке, раздувающем его брюки, готовился приступить к боевым действиям.
Глава 41
Как раз в этот момент сквозь поднятую Коуки пыль, дым от трубки штукатура и пар от чайника я увидел профессора, пробиравшегося среди канатов, стояков, подставок и ведер. Его сопровождал сэр Уильям Бидер и еще с полдюжины других особ, в которых даже с верхотуры нельзя было не заметить признаков высочайшего достоинства. Как-то: туалеты с Бонд-стрит и интеллектуальное выражение лиц, выработанное в лучших частных школах.