— Одного я не могу понять, — сказал Уолтер. — Чего надо Гитлеру?
— Ничего ему не надо, — сказал мистер Мозли. — Просто у него в голове завелись идеи. В том-то вся и беда. Если у кого завелись идеи, держи ухо востро...
— Ваша правда, мистер Мозли, — сказал я. — У этого парня есть кое-какие идейки. И он хочет посмотреть, как они будут выглядеть на холсте.
Мистер Мозли взглянул на меня, но ничего не сказал. Я его не виню. Смешно ожидать, чтобы такой костюм разговорился с моим пальто. И я стал думать о Художнике Гитлере.
— Раз уж о том зашла речь, — сказал Фрэнклин, — к чему все это? Какой прок от искусства? Мне его и даром не надо. Одна липа, одно жульничество с утра и пока не закроют лавочку.
— Точно, Фрэнки, — сказал я. — Форменное жульничество.
— И все это знают, — сказал Фрэнки, побледнев и покрываясь потом от негодования. — Все, сволочи, знают это... И проклятые пасторы. И правительство, будь оно проклято! Все они участвуют в этой комедии. Лишь бы добиться успеха у публики.
— Верно, — сказал я. — Все они скачут, как блохи на бешеной собаке. Когда она слишком увлечена серенадой луне, чтобы как следует заняться своим туалетом.
Планти посмотрел на часы, затем на всех нас. С серьезным видом дернул усами, бровями, очками и сказал, что ему пора. Но никто не предложил составить ему компанию. Даже Оллиер. Планти каждый раз совершает одну и ту же ошибку. Зовет людей к себе в клуб. Даже Оллиер, который так же скромен, как герои предпоследней войны, не пойдет к нему, если Планти его позовет. Он всегда там. Но плывет он туда под своим собственным флагом.
Планти снова взглянул на меня, затем подтянул брюки и выкатился на улицу. Было ясно, что он боится — вдруг никто не придет к нему.
— Бедный старый Плант, — сказал Берт. — Пошел надевать подтяжки, чтобы быстрей подняться над собой.
— Собрания. — сказал Фрэнклин. — К чему они? Вот все, что я спрашиваю. К чему они? Что они дают?
— Они дают то, что ты берешь, — сказал я. — Нужно же тому, кто что-то знает, где-то избавляться от своих знаний. Не то они прокиснут и у него голову вспучит.
Тут вдруг Альф подмигнул мне, и я заметил возле себя симпатичного парня в костюме из твида. Похож на студента. Только слишком выпирают бицепсы на руках. И взгляд не тот. Как наколка для бумаг. Он тронул меня за плечо и отступил на шаг.
— Привет, — сказал я. — Никак Билл Смит?
Но ноги почему-то ушли из-под меня. Только ветер гулял в штанинах. Подгоняемый этим ветром, я полетел вслед за твидом.
— Билл, дружище, — сказал я, — ну как дела в Ботническом заливе?
— Мистер Джимсон? — сказал он конфиденциально, словно беседовал через отдушину с узником из соседней камеры.
— Нет, — сказал я. — Джимсон — сын моего двоюродного брата. Он только что был здесь. Он художник, и у него вечно неприятности с полицией. Пойти позвать его?
И я вышел. Но парень двинулся следом за мной. И на улице взял меня за рукав.
Минутку, мистер Джимсон.
— Который Джимсон?
— Сегодня в шесть тридцать вечера вы произносили по телефону угрозы по адресу мистера Хиксона, проживающего на Портлэнд-плейс, девяносто восемь?
— Нет, я только сказал, что сожгу его дом и выпущу ему кишки.
— Вы знаете, что с вами будет, если вы не прекратите свои шуточки?
— А что со мной будет, если я их прекращу? Чем мне занять долгие вечера?
— Мистер Хиксон не хочет преследовать вас в судебном порядке. Но если вы не перестанете ему надоедать, он будет вынужден принять меры.
— Значит, он предпочитает, чтобы я выпустил ему кишки без предупреждения?
— Поставьте себя на его место, мистер Джимсон.
— С удовольствием бы, это очень уютное местечко.
— Что ж, вы слышали, что я сказал. Еще один звонок — и вы сядете за решетку.
— Спасибо за совет. Пойду позвоню.
Сальто — и я в «Трех перьях». Но тут передо мной оказалась вся троица: Оллиер, Своуп и Фрэнклин.
— В чем дело? — сказал Берт. — Что это за тип?
— Отдел уголовного розыска.
— А я думал...
— И он прямо на глазах переменил курс только потому, что я сказал ему правду.
— Что ему от вас нужно? — сказал Фрэнклин.
— Это больной вопрос, Фрэнки, — налог на сверхприбыль.
— Сдается, я его уже видел, — сказал Берт, — Школьный учитель, да, Джимми? Сидел в прошлом году за пьянство и...