— Можешь принести мне хоть целую кучу носков, Сэл. Я не мелочен. Я всегда возьму подарок от друга. Я взял бы и от врага, если бы он предложил. Спасибо тебе, милочка, и давай выпьем. — И я наполнил ее стакан.
— Нет, нет, Галли, это мне вредно. Хотя не все ли равно? Чего мне заботиться о себе? Ах, Боже, помнишь Борнемаут? Какой был закат в первый день! А розы! А фиалки! А море!.. Волны чуть-чуть набегали на берег. Ах, Боже, и полицейский едва не захватил нас.
Она снова нырнула носом в стакан и вздохнула, как дельфин-косатка, когда он выскакивает из воды. Я еще раз нежно стиснул ее корсет. Не знаю, почувствовала ли она что-нибудь через свои доспехи. До нас донесся голос ската:
— ...Безгранична способность человека быть счастливым, если его ведут вперед врожденное чувство любви и родительская привязанность, посеянные в нашей душе свыше...
— Что толку вздыхать? — сказала Сара. — Когда-нибудь я, верно, привыкну. Время все лечит.
— ...Любовь — в природе человека. Взгляните на маленькое, беспомощное дитя. На что оно может положиться? Только на любовь.
— Красиво говорит этот молодой человек, — сказала Сара. — Он, верно, не женат. Я рада, что он говорит о божественном. Давненько я не была в церкви. Все некогда.
— ...Вот почему Природа доверила любви, и только любви, самую главную задачу. Любовь — источник и залог всех наших надежд...
— Это верно, — сказала Сара. — Хотя, видит Бог, с детьми не оберешься хлопот. Но в церкви было бы лучше. Уютнее. По-домашнему. Что ж, ведь церковь и есть дом Божий. Я всегда любила ходить в церковь, даже в будние дни, без проповеди, — управишься быстрее. Ах, Боже, какая ужасная служба была у Рози на похоронах... в больничной церкви. Не хочу, чтобы меня хоронили как нищую. Лучше уж утопиться.
— Полно, Сара, тебе грех жаловаться... ты выжала лимон до конца. Три мужа и пятеро детей, не считая дублеров вроде Фреда и Дикки, — неужто этого мало одной женщине? Ты прожила счастливую жизнь.
— Не говори о счастье, Галли, так, словно оно уже все позади. Я была счастлива только с тобой... когда тебе этого хотелось. Никто так не умел веселиться, как ты. Ах, Боже, когда я увидела тебя в тот вторник, мне сразу припомнилось старое время; а какое это было времечко! — И она поглядела на меня так, словно была готова съесть без подливки, старая крокодилица. Я зажег фитиль в старой бочке, это последняя вспышка пламени, подумал я. Но в ней может еще быть куча пороха... По затычке судить нельзя. Я опалю себе лицо, если не буду поосторожнее.
— Ну, лучшего места для постоя, чем у Фреда, тебе не сыскать.
— Это верно, мне у него неплохо. Только больно он нервничает из-за счетов. Ну что тут такого, если я купила одну-две вещицы для дома; за четыре-то года! И я всегда даю ему самый лакомый кусочек. А если пришлось отказать жильцу, я тут ни при чем. Да и что такого? Ревность, говорят, что горчица к мясу. Ах, Галли, встретить бы мне тебя в мои девичьи годы!
— Ну, ты сделала хорошую партию, старый Манди тебя обожал... и куча денег в придачу.
— Я ему век буду благодарна. Как Бог свят, Галли, я тогда рада была радешенька. Я думала, лучше и быть не может. Но теперь-то мне видней. Ты не знаешь, каково это с таким мужчиной... слабонервным да неуверенным. Надо и в нем дух поддерживать и за собой следить, чтобы не сдать раньше времени. А потом дети, один за одним, ломай спину с утра до ночи. Пока они не переженились да не вышли замуж, и Эдит уехала в Китай... До свиданья, мамочка! Так уж, видно, мне на роду было написано. А что я не получила своего в молодости и должна была учиться всяким уловкам да фокусам в свой медовый месяц, когда даже самая последняя дурнушка может сбросить с себя все заботы вместе с подвязками, я думала, так оно и положено. Как второй горничной чистить дверные ручки в спальнях. И спасибо Господу Богу и моей дорогой матушке, что я была глупая, и послушно исполняла свой долг, и даже ухватывала веселые минутки, как осел лудильщика траву — между «но» и «тпру».
— ...В этом царстве любви, которым является семейный очаг, разве отец нуждается в законах, чтобы они поддержали его авторитет? Разве мать посылает за полицией?
—Славный мальчик, ему бы проповедником быть, — сказала Сара, останавливаясь. — Да, — сказала она, еще раз легонько вздохнув, и ее корсет заскрипел, как старые ставни, — надо почаще ходить в церковь... Мне всегда это шло на пользу. Только люди на тебя глаза пялят, если ты ведешь хозяйство у вдовца; а может, мне это кажется.