— Разве ваш Красный Крест работает и у... — она чуть не сказала «у наших», но запнулась, — ...там, на той стороне, у большевиков?
— Дитя мое, — торжественно произнес мистер Крук, — мы стараемся быть везде!
— Значит, вы не за Колчака?
Круки снова переглянулись, и Энн сделала такой жест, будто что-то решительно отбросила:
— Мы всегда за детей. Только! В Китае условия были не лучше. Одни генералы дрались против других, уезд на уезд, а дети гибли. Там погибло очень много детей... Но еще хуже — диктаторы в странах Центральной Америки и Карибского бассейна. Чем меньше страна, тем ненасытней и кровожадней диктатор. Что же вы думаете, мы были за этих генералов, диктаторов? Мы спасали детей...
У Кати блестели глаза. Она смущенно улыбалась. Эта суровая Энн Крук ей чем-то напоминала маму. Дома у них тоже не принято было «лизаться», как говорила мама, воспитывалась сдержанность чувств.
— Вы хотите что-то спросить? — сухо заговорила миссис Крук.
Катя покачала головой.
— Неправда, — уставилась на нее рыбьими глазами миссис Крук.
— Не спрашиваю, значит, не хочу, — попыталась в тон ей отвечать Катя, но не выдержала и улыбнулась: — Не сейчас...
Она хотела уйти, но они попросили ее еще посидеть. Катя поняла, что чем-то им тоже нравится, и обрадовалась... А вообще-то Крукам тут, конечно, нелегко... Может, они устали от вечных скитаний, тяжелых забот. И им хотелось посидеть у мигающего каганца пусть с чужой, но славной девочкой, которая по возрасту могла быть их дочкой.
Они спрашивали Катю о ее родителях, о том, с кем она дружит, почему Катя назвала фамилии Ручкина, Гольцова, Колчина...
— Ручкин — это тот парень, который нашел мои перчатки? — многозначительно подмигнул мистер Крук.
Энн зашипела на него, но перестала, увидев, как улыбается Катя... Почему-то Ларька решился прикинуться жуликоватым, вроде Ростика. Катя не собиралась его выдавать. И вообще она теперь отвечала сдержанно, скупо, как ни нравились ей Круки. Ларька велел держать с Круками ухо востро. Хотя, наверно, это глупо. Катя хотела бы жить, как они — путешествовать по всему свету и помогать несчастным...
Вскоре после этого чаепития, накануне отъезда из приюта, Аркашка поделился с Ларькой своими планами:
— Надо пощупать Майкла! Он же свой парень!
— Ну да? — скептически хмыкнул Ларька. Впрочем, Смит нравился и ему.
Аркашка настаивал на своем, и Ларька только пожал плечами:
— Если тебе пришла охота схлопотать по носу, валяй.
— Я расскажу ему о краскоме, — загорелся Аркашка.
Ларька нахмурился, молча рассматривая друга.
— Не, о знамени не скажу, — понял Аркашка.
Но когда он сошелся со своим любимцем, Майклом Смитом, и начал было рассказ о краскоме, что-то сразу стало мешать.
Аркашка не мог понять, в чем дело! Почему-то он утратил все красноречие, стал косноязычен, бесконечно повторял «значит», «понимаете», попытался подогнать себя звонкими фразами, вроде «Знаете, это был необыкновенный человек!», но ничего не выходило и становилось совестно. Он не знал, как теперь выпутаться.
Смит глядел на него с интересом. Потом, пожалев Аркашку, вежливо спросил:
— А как его звали?
Аркашка смутился еще больше.
— По-настоящему — не знаю, — признался он.
— У него было прозвище?
— Нет, в отряде его звали — Павел или Командир...
— А вы как его называли?
— Товарищ краском...
— Вы — настоящие ребята, — решил Майкл, сплевывая изжеванную резинку.
— Кто?
— Ну, вы и ваши товарищи, которые бежали на фронт.
— Это я один, — пробормотал Аркашка. Он чувствовал двойное неудобство — и оттого, что врет, и оттого, что одному себе приписывает всю славу...
Решив разом покончить с этими осложнениями, Аркашка брякнул:
— А вы?
Смит поднял на Аркашку твердые, внимательные глаза, и неожиданно в них мелькнуло что-то общее с пронзительным взглядом Валерия Митрофановича — мелькнуло и тотчас исчезло...
— Почему я не убежал на фронт? — спросил Смит спокойно. — А на какой?
Аркашка покраснел, насупился; огневые, черные глаза метнули из-под ресниц искры.
— Выходит, вы за Колчака? — спросил он глухо.
Смит спокойно покачал головой и отрезал:
— Нет.
— Тогда вы за нас! — засуетился, разом оживляясь и добрея, Аркашка. — Ну, я же знал, какой вы человек! Вы человек что надо! Пойдете с нами! Пойдем шагать по планете! Даешь мировую революцию!
Смит был, видимо, удивлен, но так же спокойно покачал головой и твердо сказал:
— Нет.
— Как нет? — растерялся Аркашка. — А за кого же вы?