Евгения, разочарованная и подавленная, спустилась с короба, отшвырнула в сторону цепочку и, не подымая глаз, пошла к чердачному люку.
-- Хреновенько всё как-то получается,-- прошептала она себе под нос.
Друзья сорвались с мест и последовали за ней, пытаясь утешить, но не знали, чем и как. Они не видели того, что видела она сквозь обманчивую беспредельность идеально белого неба.
На крыше остался один Василий. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, разглядывая небосвод, словно пытаясь угадать, где и когда. Но он не угадал.
Идеально чёрный куб проявился из ниоткуда почти что у него за спиной, бесшумный, бесшовный -- квинтэссенция будетлянской техники, энтелехия движения, воплощённая в воспринимаемую форму.
Куб, по кратчайшей траектории опустился на крышу и, распавшись на сложные фрагменты, исчез. На его месте оказалась комиссар Искусства и пара служебных кадавров. Одного из них Вася даже узнал -- он мелькал на фотографиях времён Победы над Солнцем и значился убеждённым реакционером. Кадавры были одеты в одинаковые серые робы, комиссар -- в форменное платье из красных и чёрных прямоугольников.
-- Вы это слышали,-- Василий не то спрашивал, не то констатировал факт.
-- Слышала,-- комиссар вспорола воздух остриями своих ногтей,-- ты поступил правильно. Ты ведь сомневаешься в этом, верно?
Ледяные иглы рвались сквозь её зрачки, когда она задавала этот вопрос. Василий услышал, как кто-то произнёс его голосом:
-- Да. Я сомневаюсь.
-- Не сомневайся. Твоя подруга не просто хочет устроить революцию -- это бы только пошло нам на пользу, она хочет уничтожить сотворённый нами мир, всё, что ты только можешь осязать, видеть и слышать, всю красоту, которую мы, будетляне, десятилетиями создавали и преумножали. Она отдала себя во власть иллюзии понимания, в то время как здесь нечего и незачем понимать. Загляни себе в душу, загляни поглубже и ты поймёшь, что у тебя уже есть всё, что тебе надо, здесь, среди того, что ты видишь... Ты поступил правильно, не волнуйся. Мы никому не причиним вреда, Евгения просто заблуждается, мы найдём способы вернуть ей её душевное спокойствие.
-- Вылечить?
-- Помилуй, лечат больных... Всё с ней будет замечательно.
Комиссар щёлкнула пальцами и, скрывшись внутри чёрного куба, за пару секунд исчезла из вида.
Вася попытался заглянуть себе в душу. И не обнаружил ничего.
Всё время до решающего дня Евгения была молчалива. Она уже и сама порой сомневалась в своей правоте -- но ощущение невероятной неземной мощи, проходящей сквозь всех, ещё пребывало внутри её сознания и, во многом, поддерживало её силы.
Игорь разместил деконструктор внутри инсталляции. В холостом прогоне выяснилось, что энергии для него не хватает, и тогда Василия, как самого успешного на ниве переговоров, отправили в Комиссариат Замещения экс-Светила. Комиссары, ко всеобщему удивлению, ответили на редкость быстро, разрешив подключиться к резервной подстанции.
И, наконец, Евгения проснулась рано утром и ещё до того, как её разум окончательно вернулся в тело, к ней пришло понимание того, что это -- тот самый день. Гравитация играла дурные шутки и ноги всё никак не желали твёрдо стоять на полу, но Евгения выстояла. Стена перед ней была почти полностью заполнена swastika, осталось пририсовать только несколько штук. Евгения провела линию -- маркер скрипнул, оставил за собой бледнеющий цвет и перестал писать. Девушка взяла со стола другой -- и в нём тоже не осталось чернил. Тогда она, отчаявшись, расцарапала большой палец и дорисовала узор кровью.
Закончив, она отошла назад на несколько шагов, и вдруг поняла, что перед ней -- просто огромное количество уродливых свившихся крестиков. Ряды их кое-где перемежались, и, в целом, узору явно не хватало симметрии.
В коридоре было пусто. Свет падал в окно на пыльный пол. Евгении вдруг показалось, что она, совсем маленькая пробежала мимо неё, нынешней, куда-то вдаль, увлечённая сказочным царством, в котором до времени живут все девочки. И вместе с маленькой Евгенией из дома исчезло волшебство.
Отражение в ростовом зеркале смотрело на девушку с укоризной.
-- Зачем ты это делаешь?-- спросило оно.
Евгения вдруг поняла, что у отражения подрагивают побледневшие губы и сигарета в руке танцует в такт нервному ритму её собственного сердца.
--Так надо,-- прошептала Евгения, но сама себе она уже не особенно-то верила. Сегодня небеса вдруг стали недосягаемо далеки и страх всё более овладевал её душой,-- Так надо.
В выставочный зал она пошла пешком. Мир был пронзительно ярок и Евгения сама удивлялась, сколь многих деталей она раньше на замечала. Как много было в нём щербинок, сколов, выступов и впадинок.