Хлопок. Одна ладонь комиссара Искусства легла на вторую, в невероятно изящном механическом движении. Словно кто-то нашёл идеальное статистическое среднее всех аплодисментов и вложил его в руки отдельно взятого человека. Хлопок. Натянутая на череп кожа лица комиссара, казалось, готова была лопнуть. Хлопок. Глаза комиссара осветились изнутри светом, похожим на отблеск чёрного экрана.
-- Благодарю,-- сказала она и за её спиной возникло несколько кадавров,-- А теперь, пожалуйста, отдай сюда кнопку.
Евгения ядовито ухмыльнулась.
-- Она срабатывает на размыкание.
-- Действительно,-- кивнула комиссар,-- предусмотрительно. А я-то думала, для чего это вам надо столько электричества.
И в зале погас свет. В темноте Евгения отпустила бесполезную кнопку, кто-то попытался схватить её за руку -- она со всей силы пнула пустоту, потеряла равновесие и упала. Её подхватили и, с гортанным рёвом, приподняли, казалось, под самый потолок.
Вспышка -- сверкнула и превратилась в пылающую картину сумасшествия, заключённого в давно мёртвую плоть. Евгения, лишившись опоры, упала сквозь тающие блики. Под ней что-то хрустнуло и, с задержкой на какую-то долю секунды, боль дала знать, что левая нога сломана. Где-то вверху и чуть в стороне заморгал и погас красный огонёк. И снова -- вспышка.
Всё что было и могло быть стеной предстало в этой чарующей вспышке. Стражи, сквозь смыкающиеся от усталости глаза, вглядывающиеся во враждебную степь. Дыхание расстрельного взвода за спиной. Радостное спокойствие вернувшегося домой из долгого плена -- и многое другое.
Сквозь пролом в стене луч света упал наискось зала и осветил Игоря с деконструктором в руке. А ещё было видно как с перекошенным от боли лицом Евгения, цепляясь за микрофонную стойку пыталась встать на здоровую ногу. И ещё -- что зал был битком набит кадаврами, и комиссар указывала им на Игоря.
А тот, дождавшись пока его оружие перезарядится, навёл ствол на комиссара и нажал на спуск. Евгения ожидала ещё одной вспышки, но комиссар Искусства исчезла, словно на плохо смонтированной плёнке, разом и без следа. Кадавры замерли, тупо озираясь по сторонам. А потом двери зала открылись и внутрь вошла комиссар. И ещё одна, и ещё -- они входили, похожие словно капли воды.
-- Вот и всё,-- сказала одна из них.
-- Справедливость восторжествовала,-- поддержала вторая.
-- Искусство будет таким, каким должно быть,-- заявила третья.
-- Воистину!
-- Потому что мы следуем тем, кто уничтожил Солнце.
-- Вывернул его наизнанку.
-- Нашей иконой...
-- Нашим смыслом...
-- Нашей жизнью.
-- Сначала мужчину.
-- Да. Сначала мужчину.
Игорь выстрелил в наседающих на него кадавров. И успел выстрелить ещё два раза, а потом на него навалились со всех сторон и когда он уже почти лежал на полу, то бросил деконструктор Евгении.
Та взяла в руку оружие и вдруг отчётливо поняла, что именно она должна сделать. С самого того момента, как ощутила в себе чужую память падения в плоть. И перед её внутренним взором почему-то прошли чередой крепыш с гностическим символом на шевроне, и Дит-гончар, делавший вид, что искушает, но, на самом деле, просто издевавшийся над поверженной жертвой, и узор из swastika, казалось, лишившийся смысла, но, на самом деле, достигший своей цели.
Почему-то Евгении бросилось в глаза, что в пересекающем зал луче света озорно и забавно танцуют пылинки, а внутри ствола находится что-то, до боли напоминающее головку пьезо-зажигалки. Это позабавило девушку. И спуск, переделанный из обычного дверного звонка, она нажала, улыбаясь.
А потом кадавры расступились, и комиссары отпрянули, потому что всё, что было Евгенией стало сиянием, ослепительным и живым. И сияние это, обретя форму человеческого тела, спустилось с помоста и пошло к инсталляции. В руках у него было нечто, неуловимое глазом, но, тем не менее, существующее. Это нечто, маленькое, помещающееся на ладонях, тем не менее было столь огромным, что застилало собой небо.
-- Слово... это настоящее Слово,-- прохрипел Игорь, жадно ловя уцелевшим глазом каждую крупицу великолепия в руках того, что раньше было Евгенией.
-- Слово,-- разом выдохнули комиссары.
А то, что раньше было Евгенией подошло к стволу деконструктора внутри инсталляции и, обняв его, слилось с ним в одно целое...
Дит, лениво ковыряющий землю носком ботинка вдруг увидел, как из центра города вырвался вверх тонкий белый луч. И ещё он видел, как луч этот впился в висящий в небе Квадрат. Тот, подёрнувшись статическими помехами, распался на несколько призрачных фрагментов и исчез. Гончар сверился с наручными часами и принялся смотреть в ту точку неба, откуда через восемь минут придёт его поражение.