--Дайте инструкцию по пониманию.
Евгения протянула перешитую стопку распечаток. Комиссар на некоторое время углубилась в чтение. Читала она так, как осматривают чумной труп нечаянно причастные доктора. Периодически она отстранялась от чтения и чуть прищурившись, проводила ногтем по строчкам, и Евгения могла поклясться, что видела, как буквы сторонились его отточенного острия.
Наконец, с инструкцией было покончено. Комиссар вернула распечатки Евгении.
--Хорошо,-- сказала женщина,-- Я буду вас рекомендовать. Когда вы хотите провести... мероприятие?
--Через неделю,-- ответил Игорь,-- Мы опасались, что будут...
--Проводите,-- кивнула комиссар.
И неторопливо удалилась.
Шаги её, как показалось, сделали ещё пару кругов по комнате, прежде чем исчезнуть за дверью.
Только после этого наступило ликование.
--Да! Да!-- сиял Игорь.
--Мы её поимели,-- смеялся Рома.
--Пронесло,-- сам себе не веря выдохнул Василий.
-- У нас получилось... У нас получилось...-- почти что плясал Аркадий.
Евгения молчала. Её молчание заметили не сразу. Но когда заметили, то все взоры обратились на девушку. Та отложила планшет и выпрямилась.
--У нас получилось что?-- холодно спросила она.
Аркадий недоуменно посмотрел на неё. Василий, вздрогнув от неожиданности, продекламировал:
--Нас признали, нас увидят. У нас получилось то что мы сделали!
--Вася,-- чуть не прошептала Евгения,-- вот именно, что мы сделали? Вот можешь просто сказать, что мы сделали? Обычно так, по-человечески...
--Мы будетляне!-- сорвавшись на хрип заявил Василий,-- Мы отреклись от человеческого, мы отринули земное, мы покорили...
--Что мы покорили? Нам что-то покорилось? Вася, Игорь, Рома, Аркаша... Что нам покорилось?
--Понимание пространства, недоступное ранее, настоящее, космическое, сакральное...
--Там темно и там нечем дышать, в нашем сакрально-космическом. Там жить некуда,-- неистовствовала Евгения,-- Я сейчас вижу... вижу, что будет. Они сюда придут,-- девушка метнулась ко входу и от него уже степенно прошествовала, изображая любопытствующих посетителей,-- Они будут идти, идти, идти и смотреть. А потом мы им всё покажем. И ещё мы будем говорить, а они будут кивать, и со всем соглашаться, потому что мы каждому выдадим инструкцию по пониманию. Там... в бумажках будет написано,-- Евгения расхохоталась,-- что это... это никакая не груда старого хлама. Это негэнтропийный артефакт, это визуальная стохастическая интерпретация постсингулярности... мы так упорно собирали этот артефакт по помойкам, что теперь это, безусловно...
--Да что на тебя нашло?-- попытался вставить слово Роман. Но Евгения его не слушала.
--...безусловно это прорыв, вверх и во все стороны. Пусть летят по закоулкам клочки коллективного бессознательного!-- она пустилась в пляс, кругом возведённой в центре зала конструкции,-- Раз, два, три -- мы такие свободные! Раз, два, три -- от всего, от всего... Раз. Два. Три. Раз. Два. Три.
Обессилев, она присела к подножию инсталляции. Сейчас сооружение казалось ей именно тем, чем являлось на самом деле: мешаниной металлических конструкций, увешанной кинескопами и увитой проводами. Железяки с едва закрашенной ржавчиной, соединения на скрутках и кусочки Кода, скрытые в кремниевом нутре ординатора.
-- Может позвать?-- украдкой поинтересовался Аркадий и посмотрел на друзей, ожидая поддержки.
-- Да, пожалуй, позвать,-- Евгения смеялась, а по щекам её текли слёзы,-- Позовите мне человека в белом халате. Он, наверное, знает, что надо вырезать из мозга, чтобы перестало быть больно и смешно. Ведь так? Ведь не надо лечить человека, который призывает уничтожить зелёный мир? Ведь никто же не порывался лечить того, кто вывернул мир наизнанку? Не вылечили... А меня, пожалуй можно и должно.
-- Послушай,-- Роман подсел к Евгении и взял её за плечи,-- Ты устала, мы все устали, давай уже расходиться, завтра будет ещё день, всё образуется...
-- Да,-- девушка, цепляясь за арматуру, встала на ноги,-- Пожалуй, всем надо идти...
Имитация дня сочащаяся из фуллеренового остова. И очень много бескрайне белой пустоты. Когда Евгения, пошатываясь, пошла к выходу, Игорь попытался сначала пойти следом, утешить, помочь, но она отстранила его столь решительно, что он замер и далее, отупев от накатившей тишины и собственной беспомощности, слушал, как в этой тишине затихают шаги любимого человека.
А девушка вышла на улицу -- через дворик-колодец в громогласные будетлянские будни -- и побрела в перспективу кипящего проспекта с каждым шагом всё менее ощущая собственное тело.
Ей надо было сказать, что там, вверху, громада идёт на громаду. Что безразмерная и страстная сила проходит сквозь мир, и, разбиваясь о твердыню сиюминутности бурлит и пенится, и порождает то, что называется жизнью. Что силе этой безразличны человеческие пороки и страсти в той же мере, в которой безразличны горному потоку попытки перегородить его трухой и щепками.