Отчаяние спеклось на сердце Вильяры ледяной корой, но слёзы иссякли, и сходить с ума знахаркина дочь больше не желала. Спасибо стихиям посвящения, подарившим ей силу. Спасибо тому, кто был рядом и пел. Вильяра села на пятки, встряхнулась -- и тут же получила кружку тёплого пряного питья. Отхлебнула, глянула поверх кружки на того, кто подал. Мудрый Латира смотрел на сестру по служению тяжело, устало, однако был спокоен и собран, как надлежит мудрому. Вильяра залпом осушила кружку. Достала гребень и маленькое серебряное зеркальце, быстро привела себя в порядок внешне. Латира наблюдал и ждал, когда она заговорит.
-- Судя по твоему спокойствию, старый, ты уже знаешь, что делать?
-- У меня есть мысли. Но я слишком крепко связан, чтобы действовать, и даже рассказать тебе толком не могу. Удивительно ещё, что он дал тебе время подумать.
-- Он попытался подчинить меня, но не смог. Мы с ним сейчас примерно равны по силе. А потом... Мне показалось, он уверен, что я уже никуда не денусь. Мы все никуда не денемся? Мы же не хотим, чтобы он убил Голкья, значит, должны покориться? Старый, скажи, каково это -- быть под его присягой?
-- Тебе не понравится, малая. Как ни беззаконна такая мысль, но я думаю, не лучше ли охотникам Голкья погибнуть от гнева стихий, чем стать игрушками в руках безумца?
-- Всё настолько страшно? Средний Наритьяра не выглядит сумасшедшим. Я вижу: у него есть мечта и есть план.
-- Да, он не безумен в полном смысле слова. Но его мечта и его план отрицают сами себя. Вспомни, что он тебе говорил: "Я желаю освободить Голкья --для этого мне нужно всеобщее повиновение". А что он творит, добившись повиновения... В общем, я говорю, тебе не понравится.
-- Но что же делать? Ловить и убивать беззаконника, получается, поздно. Может ли кто-то остановить "качели смерти"? Другой, не тот, кто их раскачал?
-- Я не знаю, малая. Я никогда не изучал это запретное заклятье. Я впервые услышал сегодня, что "качели" можно остановить. Выведал он это у кого-то из старейших, или сам пересоздал древнюю песнь на новый лад? Попробуй ещё раз поговорить с другими мудрыми.
Вильяра обменивалась безрадостными новостями с Рунирой, когда мир содрогнулся. Воздух встал поперёк горла, померк огонь в очаге, тяжко, натужно застонала голкья. Мудрые схватились за головы, готовые лопнуть от внезапной боли... Миг ужаса, и вроде бы, всё прошло.
Мудрый Нельмара не помнил, сколько дней провёл в заточении: два, три, больше? Связанный и одурманенный заклятьями, он не мог действовать ни наяву, ни во сне, ни во плоти, ни призраком, и едва сознавал себя. После пережитого, после вероломного, чудовищного удара, который нанёс ему... Брат по служению? Временный ученик? Друг? Самый молодой мудрый в круге старейших, самый любознательный и одарённый среди молодых... После того, как этот блистательный, но совершенно беззаконный колдун распорядился доверенными ему древними тайнами, сознавать себя хранителем знаний было невыносимо больно и стыдно. Даже в забытьи Нельмаре мерещилось, будто весь он -- боль, стыд и запоздалое сожаление.
Сперва-то Нельмара рассмеялся в ответ на предложение молодого колдуна: признать его, Наритьяру Среднего, Великим Голкирой и принести ему присягу полного подчинения. Ни уговоры, долгие и довольно убедительные, ни едва прикрытые угрозы не склонили хранителя знаний под руку самонадеянного выскочки. И тогда Наритьяра с ошеломляющей лёгкостью сломал Нельмару силой. Ворожбой поставил его на четвереньки и заставил есть снег из своих следов. Сначала просто снег, потом -- политый мочой. А после наступил на спину хранителя знаний и сказал:
-- Или я сейчас отобью тебе всё и проломлю хребет, или ты, старый упрямец, присягнёшь мне немедленно! Раз! -- прыжок, удар обеими ногами в почки, отскок. Боль сводит нутро, а пошевелиться невозможно, тело задеревенело, словно табуретка. -- Мне любопытно, сколько ты выдержишь? Два! -- прыжок выше, удар сильнее, хруст рёбер. -- А лучше, поупрямься-ка ты подольше! Три! -- удар, ликующий хохот. -- Ты не представляешь, как забавно прыгать на живом. Четыре! -- ещё веселее. -- Ой, ты уже кровью харкаешь, а утереться не можешь, рученьки не слушаются? Пять!
Старый Нельмара не боялся гибели от стихий, обычной для мудрого. Однако безудержно веселящийся перевёртыш-убийца был настолько жуток, а сам хранитель знаний -- так беззащитен перед ним, что теперь можно сколько угодно корить себя за миг трусости...
-- Хватит! Я присягну тебе, о Наритьяра Средний!
-- А я только во вкус вошёл. И как-то ты пока неубедительно просишь... Шесть!
-- О Голкира Могущественный, пощади! -- прохрипел Нельмара.
-- Так уже лучше. Клянись, ничтожный, что никогда не посмеешь причинить мне вред!
-- Клянусь.
-- Клянись, что никогда не станешь прятаться от меня, закрываться от моей безмолвной речи!
-- Клянусь.
-- Клянись, что будешь всегда беспрекословно подчиняться любому моему приказу!
Нельмара помедлил с ответом: унизительный ужас грозил стать вечным, надо ли длить такое существование? Помедлил, и тут же получил ещё удар.
-- Семь! Если ты думаешь сбежать от меня к щурам, о мудрый недоумок, даже не надейся, я тебе не позволю... Клянись что будешь всегда беспрекословно подчиняться любому моему приказу! Или мы тут ещё немножко позабавимся?
Хранитель знаний, избитый, во всех смыслах раздавленный, выкашлял с кровью:
-- Клянусь!
-- А теперь -- на колени и пой со мной, ничтожество, для скрепления клятв.
Нельмара думал, что уже не сможет разогнуться, но тело двигалось помимо воли и рассудка, сквозь сокрушительную боль. А вот запел он всё-таки сам, хотя правильнее было сдохнуть.
Чуть оклемавшись, Нельмара в подробностях узнал, чего хочет новоявленный Голкира, и тогда уже попытался убить и умереть, нарушив клятву о непричинении вреда. Убить не смог, и сам был зачарован не на смерть, в отличие от большинства слуг Великого. Слишком ценил Голкира источник запретных заклятий и прочих древних премудростей. Одной-единственной Песнью Познания всего не вытянешь...
А ведь сознание-то вернулось, раз он так ясно вспоминает тот ужас. И способность шевелиться вернулась... Как же всё болит! Мудрые -- живучие, и лечили ценного пленника лучшие знахарки дома у фиорда. Но Голкира бил его слишком сильно, и времени прошло... Видимо, всё-таки немного времени, не больше двух суток.
Нельмара осторожно убедился, что может свободно думать, свободно двигаться, даже колдовать может свободно. А клятвы? Что?! Чары, скреплявшие щурову присягу, развеялись, будто небыль? Да неужели, Голкира по собственной воле освободил хранителя знаний -- или просто умер? Нельмара послал зов и получил мерзкий, ледяной, но такой желанный отклик. Умер! Голкира умер! Наритьяра Средний, поганый беззаконный колдун, издох, так и не перекроив Голкья на свой безумный лад! Но какую-то погань он всё-таки успел сотворить. Мудрый чувствовал: растревоженные стихии замерли в замешательстве, напряжение растёт, медленно и неумолимо, будто снежный козырёк над обрывом.
Хранитель знаний прикинул расклад и послал зов тому, кто был то ли вдохновителем и сообщником несостоявшегося Голкиры, то ли таким же, как Нельмара, невольником под присягой. Нельмара позвал Наритьяру Старшего... Что, и этого уже нет в живых?
Зато Младший Наритьяра, последний из троих, отозвался с радостью. Он уже разобрался, что произошло: всё то время, пока Нельмара пролежал в забытьи, Младший был подручным Среднего, самым близким и осведомлённым. Затея Великого Голкиры ему была против шерсти, но выворачиваться из под смертных клятв он не рискнул, и теперь, похоже, все от этого выиграли. Даже если Младший замарался беззаконием добровольно, сейчас его желание спасти Голкья и спастись самому, остановив "качели смерти", не вызывало сомнений. Самое ценное, поистине бесценное: он примерно представлял, как это сделать!