Двое мудрых клана Наритья оглохли и замолчали, кажется, навсегда.
"О мудрый Наритьяра Младший!" Жив, услышал, поправил: "Просто Наритьяра", -- и молчок. "О мудрый Наритьяра!" -- заново начал Вильгрин. "Знать не знаю тебя, беззаконник! Ты ходил путями Наритьяры Среднего, слушал его, алкал солнечного посвящения. Отвечай теперь перед всеми мудрыми, перед хранительницей угодий, где вы добывали себе разумных в пищу". Вот, значит, как ты теперь запел, Младшенький?! "О мудрый Наритьяра, мой дом, дом у фиорда, полон Наритья, не преступавших никакого закона. Неужели, ты бросишь их всех на произвол судьбы?" "За них я, так и быть, замолвлю словечко. Хотя ты, глава дома Вильгрин, осквернил у себя живоедством всех, даже малых детей. Вам всем теперь лучше умереть. Но возможно, твоя единоутробная сестрица окажется милостивее меня и примет дом у фиорда под свою руку". Понятно: прогоревший купец сбывает с рук гнилой товар. Неприятно оказаться на месте товара, да уж...
Жаль, нельзя послать зов той, кого ни разу в жизни не видел, даже издали. Но можно попытаться вести беседу через посредника. "Мудрый Латира! Мне сказали, ты бродишь где-то поблизости, и хранительница угодий Вилья тоже с тобой?" "Да, Вильгрин, это я попросил Мули разбудить тебя. Можешь поблагодарить нас с Вильярой за то, что твой сон и сон твоих домашних не стал смертным. А ещё больше ты должен благодарить чужака, который за ваши жизни чуть не убился в круге. Твоя дочь Мули будет ухаживать за ним, пока он не поправится или не умрёт. А ты пока позаботься о своём доме, Вильгрин. Ваш Великий Безымянный взбудоражил стихии так, что мудрым некоторое время будет не до тебя и не до твоих беззаконных дружков. Однако соседи Вилья смотрят на дом живоедов у Синего фиорда с большим неодобрением и следят за каждым шагом каждого из твоих". Вильгрин тяжело вздохнул, поднимаясь с пола: "Я понял тебя, старый. Пожалуйста, передай моей сестре Вильяре, что я встречусь с ней, как только наведу порядок в доме у Синего фиорда. И передай моей дочке Мули, что дома ей делать нечего, пусть спокойно ухаживает за раненым". "Нам понадобятся упряжки и двое саней: одни с лежанкой для перевозки раненого, другие с полным набором для зимнего стана и с провизией на десять дней для двоих. Ещё нужна пара взрослых лыж и пара на подростка. Пришли всё это к вашему Зачарованному Камню, срочно". "Сделаю. Сёстры пригонят".
Латира понаблюдал, как корёжит знахаркину дочь над искалеченным Нимрином, мысленно плюнул и занялся чужаком сам. Нет, с его другом Иули подобных бед не случалось, но старик неплохо изучил, что они такое. А зная, не понимал, какая сила погнала этого Нимрина-Ромигу в светлый, полуденный и осенний круг, как он исхитрился спеть там великую тёмную песнь и выползти наружу почти живым? Такие чудеса выпадают лишь тем, кто не просто слышит и направляет стихии, а дышит с ними в унисон, кого они пестуют и хранят. Но чужак? Ладно, любопытно будет послушать, что он сам скажет, когда сможет говорить.
Мули успокоилась и теперь помогала Латире строить снежное убежище вокруг пострадавшего, жечь жаркие колдовские огни. А Вильяра молча встала и ушла в круг. Старый колдун лишь проводил её взглядом, вздохнул тяжело. Некоторые вещи каждый переваривает в одиночку, ничего тут не поделаешь. Вернулась Вильяра довольно скоро: отдохнувшая, полная свежей силы, но с такими отчаянно грустными глазами -- обнять и баюкать, пока не расплачется и не утешится. Но нет: хоть ученица, а взрослая, мудрая, давным-давно уже не подросток с ярмарки. Легла рядом с чужаком, обняла, прижалась тесно-тесно. Он не шевелился, не открывал глаз, не менял ритма дыхания. Нет, хуже ему не стало, Латира даже подозревал, что он в сознании, просто бережёт силы, не тратит их на общение с внешним миром. Мудрый сам пару раз так отлёживался и сильно не любил об этом вспоминать.
Вильяра грела тёмного своим дыханием, теплом своего тела и своего дара всё время, пока не приехали обещанные Вильгрином сани. Две статные рыжие охотницы затормозили упряжки на почтительном расстоянии от Зачарованного Камня, с южной церемонностью поклонились Латире, который вышел им навстречу. Старик отметил на обеих развесистые гроздья золотых серёг: только сильные колдуньи не отморозят уши с таким количеством продетого в них металла. Древний опознавательный знак мудрых несёт тот же смысл, однако выглядит куда скромнее. Латира велел подвести сани вплотную к убежищу. На скрип полозьев и повизгивание зверей выглянула Вильяра. Перед нею рыжие ведьмы едва не распластались по снегу! Мудрая сурово велела не подметать сугробы рукавами, а назвать себя.
-- Я -- Даруна, дочь повитухи из клана Вилья и Поджи из клана Наритья, -- представилась рыжая, что повыше и побойчее. -- А это Нгуна, моя родная младшая сестра. Мудрый лишил её языка, она говорит только безмолвной речью.
Знахаркина дочь упёрла руки в бока, вздёрнула подбородок, вприщур озирая новоявленных родственниц. Латира тоже разглядывал трёх женщин, с трудом выискивал черты внешнего сходства. Вильяра -- белоснежная северянка. В её двоюродных сёстрах кровь отца совершенно перебила кровь матери. Вообще-то, все Наритья -- помесь переселенцев-северян с исконными обитателями Марахи Голкья: рыжими, под местные пески, зеленоглазыми и раскосыми. Обликом Даруна и Нгуна удались именно в этих своих предков, будто они даже не Наритья, а какие-нибудь Джуни. Но для мудрого родство всех трёх колдуний было совершенно очевидно: яркий, сильный дар, наследие древнего знахарского рода. Беззаконный дом стоило сберечь если не ради самих рыжих, то ради их возможного потомства.
-- Скажи мне, Даруна, кто вы в доме у Синего фиорда? -- морозу в голосе Вильяры мог позавидовать северный ветер.
-- Мы знахарки и доверенные помощницы главы дома, единокровного брата нашего Вильгрина. Мы прислуживаем мудрым Наритья и их гостям.
Ледяной взгляд мудрой Вилья:
-- Даруна, ты или твоя сестра когда-нибудь отнимали жизни разумных?
Даруна повинно склонила голову:
-- Я -- да. Сестра -- нет. Нгуна с детства поклялась быть хранительницей жизни.
-- Даруна, ты кого-нибудь убивала между первым снегом и первой зеленью?
Рыжая склонилась ещё ниже:
-- Я дважды варила зелье беспробудного сна для тяжело раненных охотников, трижды -- для неизлечимо больных стариков, они сами меня об этом просили. Других смертей на мне нет.
Немая сделала резкий отрицательный жест, Даруна перевела:
-- Сестра поправляет меня. Мы с ней бывали руками Великого Безымянного, но мудрый не оставил нам памяти о сотворённом через нас. Мы иногда находили на своей одежде кровь, и это была не кровь дичи. Мы не знаем, убивали ли мы.
Вильяра медленно кивнула, перевела взгляд на Латиру:
-- Я не уловила в речах Даруны прямой лжи, а ты, о мудрый Латира?
Латира чувствовал тени умолчания, бездну застарелого страха, подобострастие перед мудрыми, однако не грубое враньё. Подтвердил:
-- Я думаю, Даруна сказала тебе правду. Часть правды, о мудрая Вильяра.
Знахаркина дочь снова обратилась к сестрам, уже чуть теплее:
-- Я спросила, вы ответили, пока довольно. Будет время, вы подробно расскажете о жизни и порядках в доме Вильгрина. Кстати, Нгуна, разрешаю тебе обращаться ко мне напрямую, я владею безмолвной речью.
Немая поклонилась, Вильяра едва заметно поморщилась от её зова, потом сказала вслух:
-- Даруна и Нгуна, сёстры мои, к сожалению, у меня не осталось времени на родственные беседы. Властью хранительницы угодий Вилья я повелеваю вам отвезти главного спасителя вашего дома в то место, куда я укажу. Помогите Мули обустроить там всё по моему слову и по слову мудрого Латиры, а после возвращайтесь домой. Вы обе -- Вилья по рождению, я беру вас под свою руку и подтверждаю ваше право селиться в моих угодьях. За любое беззаконие я спрошу с вас сама и спрошу сурово. Любое небрежение в том деле, которое я вам сейчас поручила, покараю немедленной смертью. Вы меня поняли?