А Латира наотрез отказался быть её наставником и как-либо ещё участвовать в делах Вилья. Наритьяра, которого совет назначил временным хранителем угодий клана и наставником молодой Вильяры, с ним не ладил. Вильяра два с половиной года после посвящения тоже обходила ярмарку стороной. Пора ей вернуться, задать вопросы! Нет, не хочется ей плохо думать на того, кто гладил по голове, подкармливал и заботился. Не верится, что это он сегодня столкнул её в ледяной лабиринт. Но старый прошмыга не может не знать, что творится у него под носом, и хочет или не хочет, а ответит хранительнице угодий! Вильяра обязательно расспросит Латиру, но после того, как завершит свои дела в доме кузнеца. Ирими и трое тяжело раненых охотников пока нуждались в заботах мудрой. К тому же, Вильяра хотела пообщаться наедине с кузнецом и обещала разговор чужому воину.
Сидя над спящей Ирими, мудрая второй раз за день послала зов её матери, Зейри. Вкратце пересказала новости с совета в доме Лембы. Сообщила, что Ирими здесь, а её жених убит беззаконниками. Узнала, почему Ирими догоняла обоз налегке: та заезжала домой и договорилась с матерью, что будет зимовать с Дюраном в доме Лембы. Обещал ли Дюран дождаться Ирими на ярмарке, и почему он уехал оттуда раньше намеченного срока, Зейри не знала.
Мудрая подумала, не послать ли зов Наритьяре и не обсудить ли последние новости с ним? Но голова так разболелась от мысленной речи, что Вильяра решила отложить. К тому же, она ощущала нечто вроде обиды на наставника: мог бы и прийти, когда ученицу чуть не поймали в смертельную ловушку. Но мало ли, чем он сейчас занят. Вот и пусть его…
Убедившись, что Ирими спокойно спит, поворожив над ранеными и обсудив лечение с двумя знахарями дома Лембы, Вильяра отправилась разыскивать кузнеца. Вернее, ноги сами понесли её в кузницу, где Лемба и нашёлся. Кого мудрая не ожидала там увидеть, так это чужака, сноровисто выбивающего шлак из крицы. Тяжеленный пестовой молот так и мелькал вверх-вниз, искры гасли на странной чёрной шкуре, которую Лемба чужаку вернул, даже не посоветовавшись с Вильярой. Хотя если уж мастер допустил гостя в кузницу и доверил работу подмастерья, то ничего удивительного! Высшей степени доверия у Лембы, пожалуй, что и не было.
Нимрин отставил колотушку, подцепил остывшую заготовку клещами и отправил в горн. Выдвинул заслонку, добавляя тяги и жара. Оглянулся на мудрую, сверкнул улыбкой. Вильяра отметила, насколько живее стали его глаза, увереннее и свободнее — движения. Колдунья видела, что чужак ещё далеко не в порядке, и заметно устал, но приходит в себя с поразительной быстротой. Хорошо это или плохо? Хорошо. Она уже знала, кого возьмёт с собой на ярмарку. Воин — именно тот, кто может ей там пригодиться. И хорошо бы понять, насколько велик его колдовской дар. В любом случае, он не будет лишним против беззаконного колдуна, посмевшего напасть на мудрую.
В большой мастерской дома Лембы горели сейчас все горны. Кроме Нимрина, крицу отбивали ещё двое подмастерьев. Сам Лемба с наиболее опытным подручным ковали из заготовок прямоугольные листы с отверстиями по краям. Даже любопытно, как мастер будет собирать из них ворота.
Старый Зуни рассказывал, как доски для прежних ворот напилили из огромных древесных стволов, однажды принесённых морем. В угодьях Вилья ничего подобного не росло. Здешний стланик давал хорошие, жаркие дрова, прекрасно пережигался на уголь, из него делали мелкую утварь с красивым рисунком свилеватых, перекрученных слоёв, но не более. Капризное море разок побаловало неожиданным подарком, и всё. Впрочем, у железных ворот будет одно важное преимущество: на них проще наложить защитные чары от «ледяного тарана» и других известных Вильяре разрушительных заклятий.
Лемба завершил намеченную на день работу и жадно присосался к кувшину с водой, который ему заботливо подала мудрая. Напившись, передал кувшин подручному. Стянул с головы защитный шлем, взъерошил влажный, сбившийся мех. Вильяра протянула гребень — кузнец привычно отмахнулся. Колдунья тут же принялась расчёсывать его сама. Лемба заворчал, но присел, чтобы ей было удобнее. Старая, любимая игра! С тех давних пор, когда Вильяра ещё не была Вильярой, когда они звали друг друга женихом и невестой. Две зимы и три лета минуло, а нет-нет, и кольнёт сожаление, прыгнет на язык мёртвое имя, и так трудно не произнести его вслух…