— Нимрин, ты идёшь? Или ты решил остаться дома?
Ромига мотнул головой:
— Иду.
Женщина сунула ему в руки ременную петлю:
— Вильяра сказала, что Юни, её зверь, повезёт тебя. Он умный и учёный, знает все нужные слова: «правей», «левей», «прямо», «скорее», «тише», «стой»…
Огромный зверь, поименованный Юни, недовольно косил глазом и прядал ушами на противоречивые указания двуногой, но с места пока не двигался. Ромига выслушал и запомнил простые команды, спросил:
— А как же сама Вильяра?
Охотница глянула, будто на несмышлёное дитя:
— Её любой повезёт, она же мудрая!
Ромига посмотрел — колдунья, правда, подгоняла по длине постромки другого зверя. Лицо мудрой было сосредоточено, и она пела, не переставая ни на миг. Убедилась, что все готовы, махнула рукой и подстегнула своего зверя, первой срываясь с места. Юни без команды помчал нава следом, стоило труда удержаться на ногах.
Вильяра повела отряд по целине, прочь от моря и почти сразу на подъём. Юни тянул ровно и мощно, Ромиге осталось подруливать. Как и росомахи, белые звери не могли похвастать скоростью, забавно косолапили, но выглядели выносливыми бегунами на длинные дистанции. Нав быстро приноровился держать равновесие и почти не тратил сил. Щурился, озирая пейзажи Голкья, прежде ни разу не виденные при свете дня. Море подо льдом, череда мысов и заливов, высокие горы на горизонте — вершинами в тучах. На Земле Ромига сказал бы, что облачные гряды над горами чреваты скорым ненастьем. Впрочем, и охотники посматривали в ту сторону с опаской.
— Эй, Угна, скажи, непогода будет? — окликнул Ромига охотницу, которая держалась рядом, приглядывала, не свалится ли чужак с лыж. Остальные быстро рассредоточились, расходясь широким веером. Свободные звери разбежались ещё дальше.
— Завтра — непременно будет, но до утра не должна бы.
— Успеем вернуться?
Охотница фыркнула:
— Как путь ляжет. Если гладко, можем успеть.
— А если нет?
— Переждём в снегах, запасы мы взяли.
Охотница начала отставать и уходить правее, разговаривать стало неудобно. Напутствовала напоследок:
— Держись за мудрой, Нимрин. Юни не бросит тебя, даже если ты упустишь ремень, упадёшь, сломаешь лыжи или поломаешься сам. В крайнем случае, ложись зверю на спину и командуй: «домой». Но лучше держись за мудрой, как она велела.
Снежная гладь смялась складками застругов и рыхляка, внимание почти целиком ушло под ноги. Ромига отчаянно старался вернуть хотя бы половину в окружающее пространство. Сломать лыжи в начале пути нелепо, но ещё нелепее — забыть, что здесь не прогулка, не тренировка, а война, и влететь в какую-нибудь засаду. Впрочем, то ли их никто не подстерегал, то ли песня мудрой была хороша. А была она хороша весьма! Зверь Юни так уверено бежал за хозяйкой, что Ромига не сразу заметил: на снегу никаких следов — ни лыжни, ни отпечатков звериных лап. Оглянулся через плечо, и за собою увидел ту же нетронутую целину.
Вильяра знала своё дело! И путь выбирала явно не самый короткий, но удобный, с равномерным набором высоты и отличным обзором во все стороны. Разумно: раз уверена в своей невидимости, чего бы не пройти по гребню и не посмотреть, что делается вокруг? Помимо разведки, белое безмолвие Голкья стоило того, чтобы просто им любоваться.
Горный хребет тянул к морю длинные, плавно понижающихся отроги. Ручьи и реки проточили между ними глубокие долины. Безлесные гребни отрогов сияли под солнцем чистейшей белизной, лишь кое-где из-под спрессованного ветрами снега торчало нечто вроде ползучего можжевельника, норовило запутаться в лыжах. Дно долин тоже было голым. Зато склоны щетинились таким густым криволесьем — захочешь, не продерёшься, и сквозь ветки ничего не видать. А ещё криволесье было пёстрым, будто лоскутное одеяло: разные растительные породы щеголяли золотисто-жёлтой, оранжевой, насыщенно-вишнёвой, оливково-зелёной, серебристо-голубоватой корой. Тёмно-изумрудные и сизые пятна хвойников дополняли картину.
Ромига рассудком отмечал красоту увиденного, помнил, как прежде радовали глаз и сердце незнакомые пейзажи, как любопытно было исследовать новые земли. Теперь вместо радости и любопытства — пустота… И ужас: внезапным осознанием, что, возможно, пустота навсегда, неведомый враг искалечил непоправимо, и даже разыскать его, чтобы отомстить, не удастся… Ну уж, нет! Память-то возвращается. И Ромига умеет, целенаправленно учился вспоминать забытое. Кто, когда и зачем учил его такому? Ладно, это он тоже вспомнит, дело времени, вот прямо сейчас и начнёт вспоминать, не переставая смотреть под ноги и по сторонам.