Вильяра медленно кивнула, перевела взгляд на Латиру:
— Я не уловила в речах Даруны прямой лжи, а ты, о мудрый Латира?
Латира чувствовал тени умолчания, бездну застарелого страха, подобострастие перед мудрыми, однако не грубое враньё. Подтвердил:
— Я думаю, Даруна сказала тебе правду. Часть правды, о мудрая Вильяра.
Знахаркина дочь снова обратилась к сестрам, уже чуть теплее:
— Я спросила, вы ответили, и пока довольно. Будет время, вы подробно расскажете мне о жизни и порядках в доме Вильгрина. Кстати, Нгуна, разрешаю тебе обращаться ко мне напрямую, я владею безмолвной речью.
Немая поклонилась, Вильяра едва заметно поморщилась от её зова, потом сказала вслух:
— Даруна и Нгуна, сёстры мои! К сожалению, у меня не осталось времени на родственные беседы. Властью хранительницы угодий Вилья я повелеваю вам отвезти главного спасителя вашего дома в то место, куда я укажу. Помогите Мули обустроить там всё по моему слову и по слову мудрого Латиры, а после возвращайтесь домой. Вы обе — Вилья по рождению, я беру вас под свою руку и подтверждаю ваше право селиться в моих угодьях. За любое беззаконие я спрошу с вас сама и спрошу сурово. Небрежение в том деле, которое я вам сейчас поручила, покараю смертью. Вы меня поняли?
— Да, мы будем беречь как себя… А кого? О мудрая Вильяра, кого и куда мы должны отвезти?
Вильяра сама принесла Нимрина на руках, сама уложила в сани, Мули только откинула и запахнула обратно шкуры-одеяла. Рыжие отшатнулись, зажмурили глаза, закусили пальцы. Даруна забормотала:
— Оборотень, оборотень, опять этот чёрный оборотень!
Мудрая виновато и сочувственно улыбнулась сёстрам:
— Мне тоже тяжело смотреть на его нездоровье. Он не оборотень из сказок — он чужак с другой стороны звёзд. Тем драгоценнее сотворённое им для нас всех — не по долгу, не по обязанности…
Ветры Нари Голкья — буйные сумасброды. Раз, и сдёрнули тучи с небес. Был ненастный сумрак — стал яркий день. Солнце засияло до рези в глазах, выжимая слёзы даже у привычных охотников. Нимрин загородил лицо ладонью, попытался зарыться поглубже в шкуры. Мули заботливо укрыла его с головой, начала привязывать к саням. Упряжные звери принюхивались, недовольно поскуливали, переступали лапами.
Латира хлопнул Вильяру по плечу, махнул рукой на небо — до полудня осталось не так уж много — и принялся давать указания рыжим. Вильяра сгребла горстями снег и сотворила путеводного побегайку. Прижала к груди, поглаживая по серебристой шерстке, будто живого. Сёстры слушали старика, заполошно кивали. Мули сидела на снегу возле саней, пела Нимрину согревающую песню. Латира уже оценил, что дара в девчонке — как бы не больше, чем в старших колдуньях, жаль, она хромает разумом. Зато новый облик Нимрина Мули приняла спокойнее всех и заботиться о нём будет, как должно.
Вильяра провожала взглядом сани, пока те не скрылись за перегибом горы. Шумно выдохнула, умылась снегом, свирепо отряхнулась.
— Ну что за погань, старый! Я же знаю, он нам с тобою жизнь спас, не говоря о прочих. А воротит меня от него — не могу!
— А если твой Нимрин навсегда останется таким, малая?
Знахаркина дочь зябко передёрнула плечами.
— С калеками, с неисцелимыми всегда тяжело. Особенно, когда близкие… Привыкну как-нибудь.
— Вот и начинай привыкать.
— Идём на Совет, старый. Я предвижу, некоторое время нам всем будет не до бесплодных терзаний. А потом… Будем живы, разберусь! Мы как пойдём-то, учитель? Через круги или изнанкой сна?
— Сама знаешь, изнанкой сна быстрее. Или ты захотела прокатиться с Ярмарочной горы?
— В другой раз. И ну его, тот древний круг, ещё застрянем. Кстати, вот я про него не знаю, когда его ставили? Наставник меня туда не водил и ничего не рассказывал. Ты его тоже не любишь, хотя пользовался много лет.
— А никто не помнит, малая. Он ночной, это точно. Не самый тёмный из тех, что я видел, но один из самых. Любопытно потом будет сводить туда твоего Нимрина.
Вильяра молча опустилась на снег и закрыла глаза. Латира по привычке постерёг её сон и её путь, но прежняя ледяная ловушка не действовала, а новых пока никто не наворожил. Мудрый убедился в этом и последовал за ученицей.
Глава 21
Говорят про такое: глаза как два ножа. А тут не два — гораздо больше! Сколько ненавидящих взглядов пронзило Вильяру, когда она явилась в пещеру Совета? Да кто ж сосчитает! Недоброжелатели слишком быстро закопали свои чувства глубоко: раньше весны ни один зверь не дороется. Лишь молоденький островитянин, кажется, Аргира, пробурчал на ухо соседу: