Почепнув многое из книг, в подростковом возрасте я не доставляла родителям особых хлопот, а закончив школу с золотой медалью, сама поступила в университет под девичьей фамилией мамы, чтобы быть "как все". Папа неодобрительно покачал головой, мама же снисходительно улыбнулась на этот мой "дебош", но мне и слова не сказали против.
Рассекретили меня почти сразу, что уже не имело смысла находиться под чужой фамилией и я стала учиться под своей- Гаас Любовь Федоровна, студентка- отличница, активистка, староста группы и просто девочка- стар, как любила меня называть Ольга. Впрочем, у нее все "Гуд", "Стар", "Океюшки". Это вначале смешило, зачем разбавлять наш великий и могучий иностранными выражениями. Если хочешь говорить на другом языке, то перевелась бы на соответствующий профиль курса, но Ольга не искала легких путей.
Зачем ей зануды- математики, полиглоты и прочие ей непонятные представители мужских профессий, когда есть историки. Позже Ольга рассекретилась и призналась, что в своем родном городе встречалась со студентом- историком, с ним ей было очень интересно. Но видно, что с ней ему было не очень и после полугода встреч, Илюша ее вежливо отшил. Глубока оказалась рана на сердце и обида в душе, что Оля, пролив немало горьких слез и пошла к папе на поклон, чтобы он ей помог поступить, да не где-нибудь, а в столице и именно на исторический, чтобы утереть нос провинциалу-историку.
Папа просьбу дочери выполнил и теперь Оля отбывает провинность и мечтает выйти замуж сразу после оканчания универа. Останется или вернется в родной город- неизвестно. Но, как по мне, так Оля обязательно себя еще проявит, если не в учебе, то в жизни универа точно. Энергия била через край, выдавая мне и другим ее друзьям порой такое, что за голову хватаешься, как она это придумала.
Потому проснувшись утром в неизвестном месте, я сначала рассмеялась, как мне казалось, над шуткой Оли и с удивлением начала оглядываться. Деревенский дом, два окна, на подоконнике душистые цветы герани, что подставляли свои соцветия ласковому солнышку, лучи которого так богато освещали комнату.
Так, не поняла! Это что такое? Зимнее солнце не такое теплое, да и у нас февраль. В Москве, как раз вчера был сильный ветер, а сейчас тепло и очень светло. А может меня привезли в деревню, пока я спала? Но я всегда сплю чутко и точно бы почуствовала, что мое тело перемещают. Может меня напоили снотворным? Но тогда кто? Я точно помню, как легла спать в свою кровать в районе одиннадцати вечера, захватив по дороге очередной исторический роман, про попаданок во времени. А может я еще сплю и это всего лишь сон?
Откинув с ног полотнище, что заменяло мне одеяло, я с удивлением рассматривала свое длинное, до пят, одеяние из неизвестной мне ткани, что-то между льном и хлопком. Нащупав ногу, я сильно ущипнула, но боли не почуствовала. Значит тело не мое!
Затем ущипнула руку и от боли скривилась, рука точно моя. Точнее чувствую боль от щипка, но рука не моя точно. Вместо моей ухоженной, с любовью облагороженной масками и кремами руки, с ногтями, покрытими лаком цвета лаванды, перед лицом- было это!
Папирусно- тонкая кожа покрывала анерексичные руки, синие вены выступали местами, ногти были не то, что без маникюра, они были все обгрызаны и я почуствовала боль от заноз, что казалось были под каждым ногтем. Долго держать руку на весу я не могла и опустив ее на покрывало на живот, подняла вторую ближе к лицу и прикусила запястье, чем вызвала новую волну боли и от души заорала.
-Ты что удумала, дурная! Совсем стыда не осталось? Подумаешь обесчестили. Не туда же, а так заживет. Мамку поберегла бы, ей как одной ребят поднимать?- Рядом со мной закрутилась старуха и причитая про себя, привязала мои запястия рук к палкам, что были прибиты по сторонам кровати. Видимо, чтобы я не закончила суицидом. Что за театр абсурда? Этот цырк давно пора прекращать.
-Кто вы?- Тихий скрипучий голос, казалось прорывается через больную гортань.
-Ох, плоха девка, совсем плоха! Как бы Дед совсем с ума не свел, надо бы кутьюшки наварить, с медком, пущай к несчастной благосливее будет!
Все еще причитая, старушка поспешила в закуток и не откладывая, насыпала в глинянный горшок замоченную пшеницу, добавив воды, поставила на огонь, подкинув в печь несколько поленьев.