— Напрасно, Ричард! — говорю я. — Когда вы отражали атаки «юнкерсов», а я писал фельетоны про Гитлера в газете нашего Брянского фронта, мы оба не только выполняли приказы, но и думали кое о чем!
— Это так!
— Мы дружили в военное время, когда у нас с вами был один общий враг. Зачем же нам ссориться в мирное? И потом, вы понимаете, что война в современных условиях — бессмыслица?
— Авиация у вас сильная! — отвечает Ричард уклончиво. — Русские летчики умеют драться. И авиационная техника у вас высокая. И… ракеты. И вообще…
— Наши силы — в лучшем для вас случае — равны! — говорю я. — Но мы считаем, что можем с вами обо всем договориться, не размахивая бомбой. И жизнь за нас. Земной шар в своем извечном полете ложится на мирный курс. Это видно каждому, кто держит глаза открытыми. Я говорю элементарные вещи, но… попробуйте все же подумать о них!
— Да, пожалуй, надо подумать! — говорит он. — Подумать надо!
— Давайте выпьем за правильные мысли!
Мы чокаемся и пьем: он — свое виски, а я — свой вермут.
Встреча происходит так же, как это описано выше.
Но когда дело доходит до взаимного выяснения биографий, то оказывается, что мой двойник стал не военным специалистом, а промышленником и предпринимателем. О своем детском увлечении военной карьерой он говорит с улыбкой:
— Все мы в детстве бываем фельдмаршалами и генералами.
И вот мы сидим в баре, отмечая нашу необычайную встречу. Этот Ричард пьет коньяк, я верен итальянскому вермуту.
— Что вы думаете о нашем мирном сосуществовании?
— Это — стоящее дело! — говорит он, потягивая коньяк. — Должен признаться, на моем деловом существовании сосуществование с вами отражается хорошо. Ваша древесина — отличная. И никаких микробов коммунизма мои химики в ней не обнаружили.
— Давайте выпьем за деловую честность и взаимные выгоды! — предлагаю я.
Мы чокаемся и пьем: он — свой коньяк, я — свой вермут.
Мы встретились в концертном зале, только я сначала сидел среди зрителей в третьем ряду, а он — за роялем на эстраде.
После концерта я пошел к нему за кулисы, в артистическую комнату.
Он, конечно, был поражен не меньше, чем Ричарды первый и второй.
Я сказал ему:
— Хоть вы и не стали фельдмаршалом, Ричард, но покорять и властвовать вы умеете! Я поздравляю вас с успехом.
— Что вам больше всего понравилось из того, что я играл? — спросил он, продолжая разглядывать меня с болезненным любопытством.
— Вы очень тонко чувствуете Чайковского, — ответил я. — Чайковский и еще Шопен выразили в музыке все изгибы славянской души, а вы, англосакс, сумели передать все, что они хотели сказать.
Он поклонился. Я крепко пожал его руку.
Из всех Ричардов он нравится мне больше других. С ним не нужно говорить о мирном сосуществовании. В области искусства мы уже сосуществуем.
Эта встреча самая трудная.
Четвертый Ричард может оказаться писателем. И далеко не прогрессивным.
И вот разговор у нас дойдет до темы сосуществования.
— Я не понимаю, — скажет Ричард, — как могут мирно сосуществовать такие убежденные идейные противники, как мы с вами?
— А почему идейный спор нужно обязательно решать дракой? — скажу я.
— Но если вы не принимаете моих доводов, а я ваших, как же можно решить наш спор?
— Наш спор решит жизнь. Я убежден, что жизнь подтвердит правильность наших концепций.
— А я убежден, что жизнь подтвердит правильность наших концепций. Видите, так мы не можем договориться!
— А в этом вопросе мы никогда и не договоримся! — говорю я. — Отстаивайте свои взгляды, а мы будем отстаивать свои. Но согласитесь, что сейчас, во второй половине двадцатого века, человечество не может позволить себе такую идиотскую роскошь, как война на идейной или религиозной почве. В средние века, когда танки ржали и махали хвостами, а их водители, закованные в броню, прокалывали друг друга длинными вертелами, выискивая незащищенное местечко на теле противника, тогда еще был какой-то смысл в физическом решении идейных конфликтов. Но сейчас, в эпоху ракет и атома… Согласитесь, что это — безумие!..
— Что же делать?
— Ждать, что скажет жизнь. А пока… давайте выпьем за честную, непримиримую, но бескровную идейную вражду!
Мы поднимаем бокалы, чокаемся и пьем.
МЕДУНИЦА
Рассказ летчика-ветерана
Из всех моих новогодних застолий запомнилась мне больше других встреча нового, одна тысяча девятьсот сорок пятого года в поле, вблизи глухой белорусской деревеньки с названием Дряньково. Встрече этой предшествовал мой первый воздушный бой, когда я, двадцатилетний летчик-истребитель, младший лейтенант, только что из училища, сбил своего первого «мессера».