Глава 29. Рэндальф
Рождественские каникулы закончились и Драко вернулся в Хогвартс. Из соображений безопасности студенты пользовались каминами своих деканов, так что ехать в Лондон не пришлось. Нарцисса, провожая Драко, не упустила случая качественно вынести Снейпу мозг полунамёками и напоминаниями. В конце концов на неё наорали и Северус и Драко, после чего сестра засела у себя в комнате и практически не показывалась.
Меня это устраивало. Живот стал расти, и хотя его удавалось прикрывать удачным кроем, а тяжёлая обивочная ткань как нельзя лучше подходила для маскировки, я чувствовала, что у меня начинает меняться походка. Даже Петтигрю, с которым я как-то столкнулась в коридоре, поинтересовался, что со мной.
— Ногу натёрла, — нашлась я.
Хвост неискренне посочувствовал, но, судя по всему, ничего не заподозрил.
— Питер, а тебе не было страшно таскаться по окрестностям Хогвартса в компании обратившегося Люпина? — спросила я. — Даже в анимагической форме. Он ведь тебя мог растоптать и не заметить.
— Было, — признался Петтигрю. — А что оставалась делать? Отколись я от них, твой кузен с Поттером-старшим бы мне проходу не давали. Я же знал все их тайны — и про Люпина, и про анимагию, и про Карту Мародёров. Пути назад не было. Да и не хотелось одному оказаться. Ты же помнишь Хогвартс: в одиночку там несладко. Вам, чистокровным, с этим проще, вы все одного круга, все друг друга знаете с рождения, а я хоть и полукровка, но всю жизнь до поступления прожил среди маглов, ничего о волшебниках и магии не знал. Потому и держался за них.
Я сочувственно поцокала языком.
— С Поттером-старшим не пересекалась, но зная своего кузена, могу тебе только посочувствовать.
— Ты правда его убила? — спросил Питер, и в его глазах мелькнула ненависть.
— Вообще-то, он упал в Арку Смерти, но он действительно мёртв, если ты об этом.
— Собаке — собачья смерть, — пробормотал Хвост, и теперь в его взгляде сквозило злорадство. С учётом анимагической формы Сириуса, получился невольный каламбур.
Тоскливее всего в мэноре было вечерами. Днём я могла выйти во двор, погулять в парке. Всё было засыпано снегом, и моя неуклюжая походка не вызывала подозрений. Дорожки были тщательно расчищены и посыпаны песком, так что поскользнуться мне не грозило. После обеда я от скуки болтала с Флинки, открывая для себя удивительный мир эльфийской магии, или сидела в библиотеке, но вечером заниматься было решительно нечем.
В один из таких вечеров я сидела у камина, читая книгу о течении беременности и машинально поглаживая браслет, с которым не расставалась. Хоть Флинки и уверяла, что всё в порядке, я хотела знать, что происходит со мной и с Дельфином. Негромкий стук в дверь оторвал меня от чтения. Нарциссе тоже стало скучно и захотелось поболтать, — подумала я, быстрым взмахом палочки отправила книгу под кровать и отозвалась:
— Входи, Цисси!
Дверь распахнулась. На пороге стоял Родольфус.
— Рольф! — Я выбралась из кресла и бросилась к нему. Родольфус, улыбаясь, шагнул мне навстречу, обнял, крепко прижал к себе… и почувствовал живот. Его глаза широко распахнулись, он, кажется, перестал дышать, на лице, сменяя друг друга, отразились надежда, страх обмануться и огромное, страстное желание, чтобы то, на что он надеялся, оказалось правдой.
Он немного отстранился и осторожно положил руку мне на живот. Именно этот момент Дельфин выбрал, чтобы впервые заявить о себе. Лёгкий, едва заметный толчок пришёлся точно в подставленную ладонь.
Родольфус сглотнул, на секунду прикрыл глаза, а потом, всё ещё не говоря ни слова, подхватил меня руки и закружил по комнате.
— Белль! — наконец, прошептал он, — ты…
— Я беременна, Рольфи, — кивнула я. — В апреле станешь папой.
Лицо Родольфуса словно осветилось изнутри, казалось, он сбросил полтора десятка лет и я увидела, каким бы он был без проклятия, без служения Волдеморту, без Азкабана. Он снова обнял меня, но теперь осторожно, будто хрупкую драгоценность, потом отпустил и, всё ещё пытаясь выразить переполнявшие его чувства, выхватил палочку.
— Экспекто патронум!
Из палочки вырвались клубы серебристого дыма, тут же принявшие облик огромного белоснежного полярного волка с плотной густой шерстью и небольшими, прижатыми к голове ушами. Волк одним прыжком пересёк комнату и улёгся у моих ног, опустив голову на мощные лапы. Родольфус широко улыбнулся, его глаза сияли. Переполнявший его восторг захватил и меня. Дельфин снова легонько толкнулся, наполняя меня теплом.