— Да будет пир!
На столе начали появляться разные вкусности. Надеюсь, обойдёмся без тыквенного сока, боюсь, по вкусу это будет что-то, недалеко ушедшее от азкабанской бурды. И что из этого нам можно, явно не ростбиф, который соблазнительно поблёскивал корочкой прямо передо мной.
Пожиратели оживились, забряцали ножи и вилки, зажурчало вино. Я бросила взгляд на Волдеморта. Тот внимательно оглядывал собравшихся. Мне вспомнился рассказ нашего историка о том, как то ли Юлий Цезарь, то ли Александр Македонский отбирали лучших и достойнейших. Смотрели они, как истомившиеся жаждой воины, добравшиеся до реки, начинали пить. И те, кто падал в реку и хлебал, как животное, забраковывались, не подняться им было выше рядовых пехотинцев. Те же, кто пил, соблюдая достоинство, имели шанс сделать карьеру.
Я взглянула на сотрапезников под этим углом зрения. Крэбб и Гойл глотали, практически не жуя, хоть и не из Азкабана вырвались. Правда, при таких габаритах им есть надо много и часто, да и как бы ни ели, в плане карьеры им ничего не светит. «Итальянец» пытался соблюдать манеры, но получалось у него так себе, видимо, слишком оголодал. Долохов ел неторопливо, однако было заметно, каких неимоверных усилий ему это стоит. Джагсон валил себе в тарелку всё подряд.
— Белла? — я повернулась к Родольфусу. Тот, избегая встречаться со мной взглядом, держал блюдо с каким-то диетическим пюре. Я ещё раз с сожалением взглянула на ростбиф и кивнула.
Рабастан, пользуясь тем, что брат отвлёкся на меня, потянулся к жареному поросёнку. Родольфус негромко, словно случайно, звякнул ножом о край тарелки. Деверь тут же отдёрнул руку и с тоской воззрился на протёртые овощи.
— Вина-то можно? — шёпотом спросил он.
Родольфус, не отвечая, налил себе почти полный стакан воды и плеснул немного вина. Рабастан со вздохом повторил. Я воздержалась.
— Лестрейндж, так пить — только переводить вино, — хмыкнул Пожиратель рядом с Гойлом.
— Древние греки, — язвительно сообщила я, — тех, кто пьёт неразбавленное вино, считали чем-то вроде скота.
За столом установилась тишина. Все уставились на меня. Похоже, Белла не часто блистала историческими фактами. Я взглянула на Родольфуса. Тот кивнул. Остальные поняли так, что это он мне рассказал, и расслабились.
— Родольфус, — Волдеморту снова неймется. — Я слышал, ты упал с метлы?
Присутствующие дружно рассмеялись.
— Да, мой лорд, — спокойно кивнул Родольфус. В голосе ни вызова, ни смущения.
— То-то ты в Хогвартсе квиддич не любил, — поддел его сосед Макнейра. Судя по виду, в Азкабане он не был.
— Белла тоже чуть не свалилась, Яксли, — задыхающимся от злости голосом бросил Рабастан.
— Вот ещё! — возмутился Макнейр. — Белла сидела как влитая, ещё и радовалась, что Повелитель вернулся. Недаром она в Хогвартсе лучшей Охотницей была!
— Да уж, наверное, её радость по обе стороны пролива было слышно, — фыркнул Джагсон.
— Джагсон, ты бы не глотал всё подряд, — смерила я его презрительным взглядом. — Смотри, заворот кишок будет.
— Чего будет? — не понял Джагсон.
К сожалению, этот вопрос заинтересовал и остальных. Вот что бы мне не промолчать! Пока я обдумывала, как объяснить вразумительно, но деликатно, основательно набравшийся Роули решил мне помочь.
— Ты что, не слышал? Кишки завернутся. Вот так, — он сделал несколько замысловатых пассов руками сплёл их, глубокомысленно посмотрел на то, что получилось, и сделал абсолютно правильный вывод: — Срать не сможешь.
Малфой прикрыл лицо ладонью. Ой, какие мы нежные! Родольфус с отвращением процедил сквозь зубы:
— Скот.
Волдеморт же обратился ко мне:
— Откуда такие познания, Белла?
Вот знала же, знала, что не доведёт меня мой язык до добра! На Родольфуса не спишешь, ладно обычаи Древней Греции, но в этой теме он навряд ли подкован. Богатенький мальчик санитаром в отделении для тяжелобольных явно не подрабатывал.
Волдеморт ждал, а я уже уяснила, что заставлять его ждать опасно.
— В Азкабане слышала, как один аврор другому рассказывал. Грязнокровки, — пренебрежительно скривилась я. — Вроде отпустили кого-то, а он накинулся на еду сразу после освобождения, вот у него этот самый заворот кишок и случился. Что это такое я, честно сказать, не поняла, — не будем всё-таки окончательно падать в глазах общественности, — но что бывает от обжорства и приводит к смерти, уяснила.
— Ты слушала такие вещи? — притворно ужаснулась Кэрроу. Знала бы ты, курица, какие вещи я слушала!
— Я слЫшала,
— повернулась я к ней. — Куда мне было деться? Там, знаешь ли, не хоромы.