— Отныне это твой дом. Служи ему верно, и да будет он тебе защитой.
Винки приняла наволочку.
— Клянусь служить дому сему и обитателям его в мире и в смуте, в горе и в радости, — неожиданно твёрдо произнесла она.
Над нами вспыхнула голубая молния, раздался треск, свидетельствующий, что клятва принята.
— Винки, возьми, — Рабастан протянул облачившейся в новую наволочку домовушке свёрнутый листок. — Возможно, это поможет тебе…
Остаток фразы потонул в истошном визге Винки, развернувшей подарок и кинувшейся обнимать ноги Рабастана.
— Мерлин великий, что ты ей дал? — спросил Родольфус.
Винки, заливаясь слезами, продемонстрировала нам карандашный портрет, на котором веснушчатый юноша робко улыбался, склонив голову к плечу.
— Мистер Рабастан, сэр, спасибо, вы так добры, у Винки теперь есть портрет молодого хозяина.
— Только не рыдай так, размокнет. Я его обработал водооталкивающими чарами, но такого потока он может и не выдержать, — отшутился смутившийся Рабастан.
Наша эльфийка увела всхлипывающую Винки, благоговейно держащую портрет Барти-младшего.
Винки сдержала слово. Хоть по утрам от неё частенько несло перегаром, но днём она была трезвой и работу свою выполняла отлично. Она взяла на себя стирку, глажку и уборку жилых помещений. Флинки занималась готовкой, помогала Родольфусу с разбором завалов и ремонтом того, что ещё можно было восстановить.
Сад в южной части поместья, защищённый чарами, оказался нетронутым. Ветки деревьев ломились от яблок, груш и слив. Обнаружилось несколько грядок с самосевным картофелем. Он был мелким, но вкусным. В парке шныряли расплодившиеся кролики. Вкупе с обнаружившимися на кухне запасами это пришлось очень кстати, поскольку с поставкой продуктов возникла проблема. Всё, что Родольфус заказывал, приходило испорченным. Лавочники извинялись и возвращали деньги, но следующий заказ тоже был несъедобным. Лестрейнджей по-прежнему ненавидели, а вот бояться перестали, зная о немилости Лорда. Винки, отправленной за покупками, ничего не продали. Сопровождать её у нас не было ни времени, ни сил, ни желания. Родольфус пообещал, что в своё время разберётся с обнаглевшим сбродом, но это время пока не наступило.
Вечерами мы сидели в гостиной или в детской. Рэнди и портреты Лестрейнджей-старших составляли нам компанию. Лорд Рэндальф давно забыл свои подозрения о происхождении внука и души в нём не чаял. Маргарита была со мной неизменно вежлива, но меня подспудно тревожил её внимательный изучающий взгляд, который я время от времени перехватывала.
Днём, пока мужчины занимались восстановлением дома или охотились, я брала Рэндальфа и гуляла по саду. Рэнди уже привык к большому миру и больше не боялся. Если позволяла погода, он и спал на воздухе. Если было ветрено или шёл дождь, мы оставались в доме. В один из таких дней я взяла сына и отправилась исследовать поместье.
Устройство Лестрейндж-холла было довольно запутанным. Дом не раз перестраивался, одни ходы замуровывались, другие добавлялись, встречались многоуровневые переходы, можно было войти в комнату на одном этаже, а выйти на другом. Пару раз мне случалось заблудиться, в этом случае я просто аппарировала в спальню, но сейчас, снова потерявшись в бесконечных переходах, я просто наугад открывала дверь за дверью, и в конце концов оказалась на площадке перед портретом свёкров.
— Белла? — удивился лорд Лестрейндж — как ты здесь оказалась?
— Знакомлю Рэндальфа с семейными владениями. — пояснила я.
— А переход для слуг ему зачем? — не понял свёкор.
Я промолчала. Рэнди с улыбкой помахал дедушке рукой.
— Совсем как Родольфус в его возрасте, — умилился тот. — Вот, помню…
Рэндальф-старший ударился в воспоминания. В последнее время это с ним часто случалось, и все его рассказы касались исключительно Родольфуса. Басти упоминался вскользь.
— Лорд Лестрейндж, вы знаете, как выглядит боггарт Рабастана? — спросила я, дождавшись паузы.
— Понятия не имею, — удивлённо ответил свёкор, сбитый с толку резкой переменой темы.
— Это вы, — любезно сообщила я. — Вы, заявляющий Басти, что он вас разочаровал, что он не дотягивает до уровня Лестрейнджей и никогда не сравнится со старшим братом.
— Что ты несёшь, Белла! — возмутился лорд и взглянул на Маргариту, ожидая поддержки. Но та промолчала, кивком давая понять, что согласна. — С чего бы Рабастану так считать?
— Наверное, с того, что вы ни разу после нашего возвращения не поговорили с ним, все ваши разговоры только с Родольфусом и о Родольфусе. Теперь ещё и о Рэндальфе. Возможно, вы и Рабастана любите не меньше, вот только он об этом не знает, вы ни разу ему этого не показали. Знаете, к чему это привело? Басти не может вырасти. Он всё ещё остаётся недолюбленным ребёнком, который ждёт признания своей важности и ценности. Родольфус пытается ему это дать, но не Родольфус должен это делать. У Басти золотое сердце. Он не возненавидел ни вас, ни брата. Он ненавидит себя, считая, что это он недостоин любви, недостоин быть Лестрейнджем. А Родольфус мучается чувством вины из-за того, что все проявления вашей любви, — заметьте, я говорю проявления, а не любовь, — достались ему, и пытается быть Рабастану не только братом, но и отцом, и это плохо сказывается на них обоих.