Я замолчала. Свёкор растерянно смотрел на меня. Маргарита тоже смотрела, но всё тем же холодным препарирующим взглядом, каким смотрит исследователь на распятую перед ним лягушку, которую собрался резать.
— Басти действительно считает, что я его не люблю? — тупо переспросил Рэндальф-старший.
Я вздохнула.
— Спасибо, что сказала, Белла, я попробую его переубедить, — лицо лорда Лестрейнджа приняло нехарактерное для него задумчивое выражение.
Рэнди завозился, устраиваясь поудобнее и норовя заснуть прямо у меня на руках. Я попрощалась со свёкрами и ушла его укладывать.
Малыш спал, когда в холле послышались возбуждённые голоса. Братья возвращались с охоты. Я вышла на галерею, надеясь, что свёкор не наворотит дел и не усугубит положение.
— Как охота? — поинтересовался он, отвечая на приветствия сыновей.
— Неплохо, — улыбнулся Родольфус. — У меня четыре кролика, у Рабастана семь.
— Что, Басти, обошёл брата? — хохотнул лорд, глядя на младшего сына. — Впрочем, в охоте и квиддиче ты всегда был сильнее. Родольфус — книгочей, ему вечно манускрипты и шахматы подавай, а тебя живая жизнь притягивает. И то, и другое хорошо, мы, Лестрейнджи, всегда были или учёными, или воинами. Ты, как и я, в породу воинов.
Рабастан настолько растерялся от неожиданного внимания отца, что чуть не выронил добычу. Родольфус, почувствовав мой взгляд, поднял глаза вверх. Я сделала ему знак уйти и оставить Басти одного.
— Пойду, отдам Флинки, — сказал он, забирая у Рабастана тушки несчастных зверьков.
— Иди, Роди, — кивнул отец. — А мы с Басти ещё немного поболтаем. Надеюсь, ты ещё рисуешь, сынок? У тебя талант, я все твои рисунки хранил, до сих пор, наверное, у меня в кабинете лежат. Крестника обязательно научи. Летать на метле его и Белла научит, а так рисовать — только ты.
Рабастан неуверенно улыбнулся, всё ещё не веря в происходящее. Я, убедившись, что лорд Лестрейндж всё понял и выбрал правильный тон, тихонько ушла.
— Белла, ты с отцом поговорила? — спросил вечером Родольфус.
— Ты же не поговоришь, — я пожала плечами.
— Я собирался, но не знал, как приступить, всё-таки он мой отец.
— Очень просто — открыть рот и рассказать словами, — хмыкнула я.
Утром Басти опоздал на завтрак. Родольфус, придававший совместным трапезам несоразмерно большое, на мой взгляд, значение, недовольно нахмурился.
— Прости, засиделся вчера — нахлынуло вдохновение, — извинился Рабастан. — В следующий раз не ждите меня.
— Ты уже следующий раз запланировал? — разозлился муж. — Давай ты всё-таки будешь приходить вовремя.
Рабастан взглянул на него каким-то новым взглядом.
— Брат, — проникновенно сказал он, — если ты вдруг не заметил, я уже вырос, не надо меня больше воспитывать. Для приложения твоих недюжинных педагогических талантов у тебя есть Рэнди. Я ценю время, которое мы проводим вместе, и уважаю традицию совместных трапез, но готов пожертвовать едой ради своих рисунков, и тебе придётся с этим смириться.
Родольфус даже рот открыл от изумления. Это выглядело так забавно, что мы с Басти оба прыснули и я показала деверю большой палец.
— Белла, глазам не верю, вы с Рабастаном объединились против меня? — засмеялся Родольфус. — Ладно, учту твои творческие порывы.
Рабастан улыбнулся. Он и выглядел сегодня не так, как обычно — прямая спина, развёрнутые плечи, гордая посадка обычно опущенной головы. Лорд Лестрейндж подмигнул мне с пасторального пейзажа на стене.
В следующий раз гуляя по Лестрейндж-холлу, я услышала музыку. Кто-то чудесно, проникновенно играл на рояле. Хотя, почему кто-то? Из нас троих только один мог так тонко чувствовать и выражать свои чувства через звуки. Я подошла к приоткрытой двери и остановилась на пороге. Да, играл Родольфус. Его сильные, гибкие пальцы скользили по клавишам, глаза были полузакрыты, на лице застыло мягкое, мечтательное выражение. Мыслями он был далеко отсюда, где-то совсем в другом времени.