— Это невозможно, — потрясённо прошептала я.
— Мы не могли понять, что сделал Риддл во время ритуала. Притяжение между моим сыном и Беллатрикс основывалось на магии крови и должно было оказаться сильнее любых проклятий. Да, ей пришлось бы бороться, но ты сама ощутила, что справиться с проклятием Тома вполне реально. Ты с ним справилась, потому что хотела быть с Родольфусом, и этого оказалось достаточно. Она никогда этого не хотела. На самом деле, она жила в аду. Магия крови толкала её к Дольфу, а проклятие отталкивало от него, вызывая отвращение. Зато её со страшной силой тянуло к Риддлу. Детей впервые представили ему в двенадцатилетнем возрасте, и с этого дня наши жизни превратились в ад. Белла бредила Томом, кидалась на Родольфуса, хотела с ним порвать, но не могла этого сделать. Её поведение опрокидывало все законы магии. Сейчас я понимаю — в момент рождения Беллатрикс он поменял души младенцев, вышвырнув тебя в чужой мир и заменив подменышем. Подменышем, который при первой встрече почуял в Риддле своего Проводника и рабски привязался к нему. Об этом тоже известно, но до сих пор считалось всего лишь легендой. Волшебник, способный на такое, должен обладать невероятной силой и отдать Межмирью часть своей сущности, чтобы осуществить подобное.
— Знаешь, — продолжала она, — до встречи с Томом Беллатрикс ничем не блистала. Она была довольно неуклюжей, в Хогвартсе с трудом усваивала даже их выхолощенную программу, но после знакомства с Риддлом, когда тот сам взялся её тренировать, она изменилась. Он вливал в неё часть своей силы, подогревал её жестокость, направлял, а Белла лезла из кожи вон, чтобы порадовать своего господина. Он выдрессировал её, сделал из неё чудовище и навязал его Родольфусу.
— И при этом всё равно боялся рождения ребёнка? — спросила я.
— Да. Даже в этом случае ребёнок мог разрушить связь с Риддлом и укрепить связь с Родольфусом. Здесь выбор должна была сделать душа, помещённая в тело девочки. Не знаю, случайно или намеренно Лорд выбрал именно это создание.
Я пыталась переварить услышанное.
— Твой боггарт, — спросила свекровь, — это та, кого ты считала своей матерью?
Я кивнула.
— Знакомые черты, — Маргарита брезгливо вздёрнула уголок рта. — Злость, стремление уничтожить, желание унизить, наслаждение чужими страданиями.
— А Беллатрикс… та, кого здесь считали ею, могла не умереть, а оказаться в моём мире и моём теле? — поинтересовалась я.
— Сложно сказать, — задумалась свекровь. — Если её время пришло, то она осталась за Гранью, а желание Родольфуса вернуть Беллатрикс было так велико, что Грань откликнулась на него и отыскала тебя — настоящую. Тогда в своём мире ты просто умерла. Но если Подменыш в какой-то момент передумал и захотел жить, то вполне мог вселиться в освободившееся тело.
Я представила себе Беллатрикс, оказавшуюся среди маглов и лишённую магии. Если её вовремя не упекли в психушку, то наверняка уже на пожизненное себе заработала. Ей для этого и магия не нужна.
— А если Лорд догадается, что случилось, он сможет нас снова поменять? — при этой мысли я внутренне содрогнулась. Возвращение в оставленный мной мир само по себе не прельщало, а уж после того, как там порезвилась Беллатрикс, и вовсе выглядело смертельно опасным.
— Трудно сказать, — «успокоила» меня свекровь. — Никто не знает границ могущества Тома. Ему доступно то, на что самые сильные волшебники и замахиваться не смели. Но я не думаю, что Грань позволит ему подобные вещи. Грань никогда не отпускала тех, кто рвался вернуться, чтобы множить хаос и лить кровь.
— Вы говорите о ней, как о живом существе, — улыбнулась я.
— Никому доподлинно неизвестно, что такое Грань, но многие склоняются к тому, что она наделена неким подобием разума, а возможно, и чувств.
Не могу сказать, что это меня сильно утешило.
— Когда всё это началось, — задумчиво произнесла Маргарита, — Родольфус однажды сказал мне «я знаю, что моя Белла любит меня так же сильно, как я её. Она просто заколдована. Но я обязательно её расколдую, даже если на это мне придётся потратить всю жизнь». Мой мальчик сдержал своё слово. Ты намерена ему всё рассказать?
— Нет, — я помотала головой. — Слишком странно это звучит. Спасибо вам, Маргарита, теперь я больше не чувствую себя самозванкой, но говорить с Родольфусом не стану.
— Как хочешь, — согласилась свекровь. — Хотя я уверена, что он и сам давно предполагает что-то подобное. Мой сын достаточно умён. Он способен не просто сложить два и два, но также перемножить, возвести в степень, извлечь корень и вычислить интеграл.