Дементоры подтолкнули узников к креслам. Стоило тем опуститься, как цепи, свисавшие с подлокотников, подскочили и обвили запястья пленников. Родольфус, похоже, этого не заметил, губы Рабастана задёргались быстрее, Беллатрикс пренебрежительно фыркнула, а юный Крауч затрясся ещё сильнее.
— Обвиняемые, вас доставили в Совет по Магическому законодательству, чтобы зачитать приговор, — встал Крауч.
«Приговор… уже всё решено. Ни суда, ни защиты. Хотя чем они могли бы помочь?»
Маргарита поймала взгляд Рабастана и ободряюще улыбнулась сыну. Басти опустил глаза. Родольфус, когда Крауч заговорил, повернул к нему голову и безуспешно силился вникнуть в смысл сказанного. Беллатрикс вольготно раскинулась на кресле и изучала потолок, словно происходящее не имело к ней никакого отношения. Барти надрывался, твердя о своей невиновности и умоляя отца его пощадить. Сесиль рыдала не останавливаясь. «Какой-то бессмысленный фарс», — подумала Маргарита.
Она не оправдывала ни Родольфуса, ни Рабастана. То, что они сделали сейчас, что творили много лет, было чудовищно. Но они оставались её сыновьями. Крауч зачитывал обвинение, а в памяти Маргариты вставали картины их прежней безмятежной счастливой жизни.
…Вот они с Рэндальфом тревожно склоняются над спящим Родольфусом, стараясь уловить его слабое дыхание. Мальчик открывает глаза и улыбается им, они облегчённо вздыхают и улыбаются друг другу.
…Маленький Родольфус вместе с ней качает колыбельку Рабастана и, смешно выговаривая слова, рассказывает, как они вместе будут играть, когда брат подрастёт.
…Родольфус и Белла бегают по парку. Крошечный Басти пытается угнаться за ними, спотыкается, падает и начинает плакать. Родольфус возвращается к нему, успокаивает, берёт за руку и дальше они медленно идут втроём. «Он же маленький», — виновато объясняет Роди недовольной Беллатрикс. Та требует бросить малыша, но тут к ним присоединяется Нарцисса, Белла сменяет гнев на милость и дети мирно играют на лужайке.
…Лестрейнджи всей семьёй отдыхают на Мальте.
— Мама, можно, я поплыву к той скале? — Родольфус машет рукой на виднеющийся вдали утёс.
Далековато, но он сильный и прекрасно плавает. Маргарита кивает.
— Мама, можно я с Роди? — подскакивает Рабастан.
Женщина хмурится. Басти ещё не готов к таким заплывам. Младший сын умоляюще смотрит на неё.
Родольфус, уже по пояс зашедший в воду, поворачивается к ним.
— Я ему помогу, мама, пусть плывёт.
Маргарита неохотно соглашается. Рэндальф одобрительно улыбается. Сыновья должны расти мужчинами, они же Лестрейнджи.
Женщина не сводит глаз с тёмно-каштановой и ореховой голов, мелькающих среди волн. Вот они достигают утёса, Родольфус вскарабкивается первым, протягивает руку брату и оба мальчика торжествующе машут родителям руками.
Обратно братья плывут гораздо медленнее. Рэндальф как бы между прочим входит в воду и готов броситься на помощь, но дети справляются сами. Басти шатается от усталости, но совершенно счастлив.
— У меня самый лучший в мире брат, — говорит он вечером матери.
— …и я прошу тех присяжных, кто, как и я, считает пожизненный срок в Азкабане заслуженным наказанием, поднять руки, — завершает Крауч.
Маргарита не смотрит на присяжных. Она знает — все единогласно «за». Публика с мрачным торжеством встречает приговор аплодисментами.
— Я не согласна! — вскакивает Августа. — Я требую Поцелуй дементора для Беллатрикс Лестрейндж и Рабастана Лестрейнджа.
«А Басти ей чем не угодил? Ведь любому в этом зале ясно, что он в их команде на вторых, если не третьих ролях» — думает Маргарита, ещё секунду назад ощущавшая тепло летнего солнца на коже и вкус солёных брызг на губах.
— Рабастана? Вероятно, вы хотели сказать, Родольфуса? — поворачивается к ней вездесущая Рита Скитер.
— Нет, Рабастана, — лицо Августы перекошено от ненависти. — И посадить эту чёртову шлюху к её мужу-рогоносцу, а младшего отправить к матери, и пусть они любуются на то, что останется от тех, кого они любят, до конца своих дней.
Родольфус переводит тот же пустой взгляд на Августу, но смысла слов по-прежнему не понимает. Оно и к лучшему, думает Маргарита.
— Неплохая идея, — вкрадчивый шёпот за спиной, зловонное дыхание обжигает кожу. Грюм, склонившись к её уху, продолжает шептать, — интересно, кто из вас раньше сломается, ты или твоё старшее отродье. Я ставлю на него, у тебя совсем нет сердца.