Всё смешалось. Великаны лупили друг друга так, что тряслась земля, гиппогрифы и фестралы пикировали в толпу и не всегда попадали по противникам, стрелы разили всех подряд. И защитники, и Пожиратели бросились в замок. Я крепко вцепилась в Родольфуса, чтобы нас снова не разлучила толпа, сам он одной рукой орудовал палочкой, другой придерживал Басти.
Второй из приставленных к нам мальчишек упал с размозженным черепом, по которому
проехалась великанья дубинка. Третий пустился наутёк. Мы переглянулись. Вот он, наш шанс!
— Уходим! — скомандовал Родольфус.
Прижимаясь к стене, мы отступили за противоположный угол, наложили Дезиллюминационные чары (не хотелось получить в спину шальную стрелу так близко от свободы), выждали, пока основная масса сражающихся оказалась внутри, великаны удалились на достаточное расстояние, а гиппогрифы и фестралы, убедившись, что добыча укрылась в стенах замка, улетели прочь, и двинулись к антиаппарационному барьеру.
Через несколько шагов я вскрикнула от боли — полученная весной рана дёргалась и
пульсировала, каждый шаг давался с большим трудом. Родольфус подставил мне плечо, но я видела, что и он, и Басти еле держатся на ногах. Им тоже досталось в схватке. Кроме того, мы были на ногах вторые сутки, почти ничего не ели, нас измучил страх за Рэндальфа, и всё же на пределе сил, шаг за шагом, поддерживая друг друга, мы приближались к цели.
Возле барьера Родольфус дал знак остановиться.
— Десять минут на отдых, — сказал он, тяжело дыша и снимая чары. — Иначе расщепит к дракклам.
Рабастан рухнул и в изнеможении растянулся на земле. Родольфус медленно опустился и неестественно выпрямился, прижавшись к груде валунов. Опять болит спина, догадалась я. Ну что ж, по крайней мере, Нимфадора заплатила за тот подлый удар.
— Что дальше, брат? — спросил Басти.
— Сейчас в мэнор, забираем Рэнди, оттуда в Лестрейндж-холл за документами, потом в коттедж. Ждать рейс до Канады не получится, будем прорываться в Европу и уезжать уже оттуда. Возможно, мне придётся…
Он прервался, схватившись за левое предплечье. Я тоже ощутила мгновенное жжение в
метке, после чего чувствительность в ней пропала. Рабастан рефлекторно дёрнул рукой, очевидно, почувствовав то же самое. Я отвернула рукав. Метка больше не казалась живой, она выглядела старой, выцветшей, полустёршейся татуировкой. От замка послышались радостные крики, в небо взлетели разноцветные сполохи выпущенного из палочек салюта. Больше всего было красного с золотым, немного уступали ему синий с бронзовым и жёлтый с чёрным. Зелёного с серебром практически не было видно.
— Ну вот, битва закончена, — усмехнулся Родольфус. — Ты снова оказалась права, Белль, — повернулся он ко мне, — Реддл не пережил эту схватку. Пророчество его догнало. Но это означает, что очень скоро мы лишимся палочек. Вставайте, у нас не больше пары часов.
Он грузно поднялся, протянул мне руку, помогая встать и… со всего маха резко отшвырнул в сторону. Я влетела в кусты, ободрав шею и больно стукнувшись затылком. Мимо меня с рычанием и воем пронеслось что-то, похожее на согнувшегося в три погибели Хагрида в его меховой шубе, и вот уже на земле катался клубок из переплетённых тел. Вскрики Родольфуса мешались со звериными хрипами. Рабастан вскочил на ноги и прицелился палочкой, но медлил бросать заклинание, опасаясь задеть брата.
Обдирая руки и оставляя на колючках клочки мантии, я выбралась из зарослей и бросилась к сражающимся.
— Аква Эрукто Дуо!
Из палочки вырвался мощный поток воды, едва не увлекший меня за собой. Водяной хлыст ударил по сцепившимся телам и разорвал их сплетение. Лохматая туша взвилась в
воздух и мягко приземлилось на четыре лапы, припав к земле. Поджарый волк ощерился окровавленными клыками и, снова издав низкий утробный рык, кинулся на меня.
— Экспульсо! Сектусемпра! — Мы с Рабастаном ударили одновременно.
Мелькнула синяя вспышка, тело зверя снова взлетело в воздух, на этот раз подброшенное мощным взрывом, шея была перерезана заклятием, голова метнулась из стороны в сторону на чудом уцелевшем лоскуте кожи, оторвалась под тяжестью собственного веса и откатилась в сторону. Останки зверя начали трансформироваться. Втянулись когти, исчезла шерсть, пропал хвост, выпрямилось тело, вытянутая волчья морда стала округлой, превратившись в человеческое лицо. Лицо Ремуса Люпина. Оборотень настолько впал в отчаяние и жаждал мести, что стихийно обратился, не дожидаясь полнолуния.
— Родольфус! — с трудом оторвав взгляд от перекошенного в последней судороге лица, и после смерти сохранившего выражение лютой ненависти, я повернулась к мужу.