С уходом дементоров дышать стало легче. Покончив с едой, я снова уселась на лежанке и вернулась к размышлениям. Навряд ли потребуется колдовать с первого дня. Два-три месяца пойдут на восстановление, за это время что-то придумаю. Первая серьёзная схватка предстоит только в конце июня, в Отделе Тайн. Что касается соратников, то буду вести себя нагло и надменно, по имени ни к кому не обращаться, отвечать односложно или вообще не отвечать. Судя по всему, такое поведение Беллы никого не удивит. Волдеморт в ответах обычно и не нуждался, тут достаточно преданно смотреть в глаза и вопить про готовность умереть за Повелителя. Если что и ляпну, то всегда можно списать на Азкабан. Беллу все считали ненормальной, на это спишут любые странности.
Родольфус… Что он собой представляет? В каноне о нём известно лишь то, что Рон и Тонкс сбросили его с метлы, но это будет нескоро. Как он относится к жене на самом деле, как воспринимает её обожание Тёмного Лорда, что об этом говорят остальные Пожиратели? Честно говоря, фигура Родольфуса меня всегда занимала. Не представляю, что может твориться в душе человека, жена которого не умолкая твердит о другом. Вот и появилась возможность выяснить. Из первых рук, так сказать. Главное, не обознаться, это даже на Азкабан не спишешь. Хотя, можно сказать, что пошутила, что взять с безумной. На том и порешим.
Потянулись холодные, тоскливые дни. Я угадала — склизкое варево выдавалось один раз в день. Я очень быстро перестала замечать вкус и консистенцию, дочиста вылизывая миску за несколько секунд. Тяжелее всего было переносить холод, он, казалось, проникал до костей, вымораживая внутренности. Дементоры тоже не прибавляли ни здоровья, ни настроения, но справиться с ними оказалось проще, чем с холодом. Пригодились занятия йогой, медитации, телеска.
Утро, когда дементоры убирались, начинала с растяжки — на большее не было сил. Ничего, маги быстро восстанавливаются. Потом медитации. Несколько раз в камеру заглядывали недоумевающие авроры, но репутация ненормальной продолжала работать — никаких вопросов мне не задавали, а комментарии, которые они отпускали, я не слушала. Затем вспоминала всё, что мне известно о магах, волшебстве и каноне, заодно прислушивалась к происходящему за дверью. Правда, не слышала ничего, кроме ругани и проклятий как от авроров, так и от Пожирателей.
Первое время просыпалась ночами от криков за стеной. Это было по-настоящему жутко. Потом привыкла. Иногда слышала Родольфуса. Обычно он кричал что-то вроде «Нет, Белла, нет, прекрати, остановись, прошу тебя, хватит!».
— Лестрейндж, что такое Беллатрикс с тобой делала? — заржал как-то один из заключённых.
— Заткнись, Джагсон! — рявкнул кто-то в ответ срывающимся от злости голосом. Не иначе, Рабастан вступился за брата.
— Метки активизировались, Джагсон, — вступила я в беседу. — Скоро мы отсюда выйдем. Тогда и узнаешь. Я тебе персонально продемонстрирую. Не могу гарантировать, что тебе понравится, но мне понравится точно.
Джагсон заткнулся.
А вообще, мы редко вступали в разговоры друг с другом. Очевидно, за эти годы всё было сказано, все обвинения предъявлены, все разговоры переговорены. В нашем секторе стояла тишина, прерываемая лишь шагами тюремщиков, звоном мисок на раздаче и ночными криками тех, кого мучили кошмары.
Глава 2. Побег
Ворочаясь без сна на жёстких нарах, я думала о том, что январь подходит к концу. На днях я всё-таки решилась спросить у охранника, какое сегодня число. Тот буркнул «двадцать второе января, Лестрейндж, хотя тебе-то какая разница? Ты здесь до конца своих дней, и советую тебе поторопиться». Это мы ещё посмотрим, но всё-таки во мне начинало зарождаться сомнение. А вдруг здесь что-то пошло не так и нас никто не освободит? Тогда охранник прав, лучше не задерживаться. Сколько ещё я смогу противостоять дементорам, холоду и полной безнадёге? Хотя, остальные держатся уже четырнадцать лет, есть, с кого брать пример.
Мои размышления прервал скрежет ключа в замочной скважине. Потом дверь распахнулась.