Выслушав Мину, Джоан помчалась к коттеджу и застала там измученного, окровавленного Себастьяна с маленьким мальчиком на руках. Одного взгляда на ребёнка было достаточно, чтобы понять, что его отец — Дуглас, и никто другой. Да иначе и быть не могло — Джоан не раз отмечала, как нежно относились друг к другу Дуглас и Аннабель, как смотрели друг на друга, как прикасались. Мысль о том, что Аннабель могла родить ребёнка от какого-то лорда, показалась Джоан абсурдной, хотя люди, охотящиеся за Себастьяном, по словам Мины, в это верили.
Известие, что Себастьян преступник и может быть опасен, не давало Джоан покоя. Но выгнать его с ребёнком она не могла. Оставить ребёнка у себя тоже не вариант, она понимала, что эти люди не успокоятся, похоже, мальчик интересовал их едва ли не больше, чем мужчина. Гранты прятали ребёнка, догадалась она, и, похоже, готовились к бегству. Навряд ли у Себастьяна было время собрать вещи, когда он пришла, он ещё даже не отдышался, однако вышел с готовой сумкой. Они знали, что им грозит опасность. Но не успели. Возможно, появление ребёнка побудило Грантов бросить то, чем они занимались, но им этого не позволили и теперь охотятся за последними оставшимися в живых членами семьи. Джоан смущало присутствие констебля среди охотников. Могло ли это означать, что Гранты были членами какой-то тайной правительственной организации или секретной службы? Это многое объясняло бы. Старушка знала одно — она не выбросит на дорогу измученного, растерянного человека и не позволит убить беззащитного малыша. Чем бы Гранты ни занимались раньше, вряд ли Себастьян станет это продолжать, его сейчас беспокоит одно — ребёнок. И они оба заслуживают шанса на жизнь, решила Джоан и, успокоившись на этот счёт, преодолела остаток пути и притормозила у дома Вильгельмины.
В ответ на знакомый сигнал автоматическая дверь поднялась и Джоан въехала в гараж, теперь, после того как умер муж Мины и машину пришлось продать, превращённый в мастерскую и склад для хранения вещей, собранных на благотворительность.
— Можете выходить, Себастьян, — сказала женщина, одновременно доставая Рэндальфа из автокресла. Разбуженный малыш горько расплакался. Рабастан, кое-как выбравшийся из-под кучи тряпок, неумело попробовал его успокоить.
— Когда он ел в последний раз? — спросила Вильгельмина. Басти беспомощно пожал плечами.
— Тогда мы сейчас займёмся ребёнком, — решила Джоан. — Его надо помыть и переодеть. Мина за это время сварит кашу. А вы подождите немного.
Старушки умчались в дом. Вильгельмина загремела кастрюльками на кухне, Джоан скрылась в ванной. Рабастан обессиленно опустился на пол в коридоре и прикрыл глаза. Когда через четверть часа Джоан с вымытым Рэндальфом, завёрнутым в полотенце, вышла из ванной, он уже крепко спал.
Женщина вздохнула, отнесла мальчика на кухню, где он сразу же накинулся на еду, подложила Рабастану под голову подушку, укрыла одеялом и присоединилась к подруге.
— Нет его здесь! И похоже, что никогда не было, — зло сплюнул аврор, когда они закончили прочёсывать местность в окрестностях Мемориала Фолкленда. — Наврала старуха.
— Джон её напугал, — поддержал аврора его товарищ. — Убийца, убийца — вот ей и за каждым кустом убийца и стал мерещиться. А мы время потеряли.
Долиш нахмурился, потом повернулся к констеблю.
— У этой старухи действительно есть правнучка?
— Да, — кивнул Андерсон.
Если бы аврор спросил, действительно ли в машине была правнучка Джоан, констебль Андерсон, находящийся под действием сразу нескольких заклятий, сказал бы, что нет, это был совсем другой, незнакомый ему ребёнок. Но наложенные на него заклятия сковывали любую инициативу, оставляя возможность лишь исполнять прямые приказы и отвечать точно на заданные вопросы.