— Думаешь, Лестрейнджей можно было помиловать? — засомневался Робардс.
— Можно было о чём-то договориться. Длительный срок в Азкабане, изгнание, лишение палочек, изоляция в Лестрейндж-холле… Всё зависело от информации, которой владела Беллатрикс, а что-то мне подсказывает, что эта информация, полученная вовремя, была б для нас бесценна. Да и Лестрейнджи, как выяснилось, отошли от идей Волдеморта.
— И всё равно они убили Тонкс, — с гневом произнёс Гарри.
— Они прорывались к своему ребёнку. Они убили бы всякого, кто встал бы у них на пути. Я уверен, что в словах Нарциссы есть доля правды — если бы Родольфусу, да и Беллатрикс пришлось выбирать между ней и мальчиком, ясно, кого бы они выбрали. Я не оправдываю их, Гарри, — предостерегающе поднял руку Кингсли. — Но иного исхода ждать не приходилось. Они мастера слишком высокого класса, и у них была цель. Ты по-прежнему считаешь, что Рабастана Лестрейнджа следует подвергнуть Поцелую дементора? — резко сменил тему Шеклболт, испытующе глядя на Поттера.
Гарри вздохнул.
— Я хотел, чтобы он ответил за смерть Тонкс и Ремуса, — не поднимая глаз, прошептал он.
— За их смерть уже ответили Родольфус и Беллатрикс.
— Ладно, — пробормотал подросток. — Чёрт с ним.
— Теперь осталось решить, что нам делать с мальчишкой, — продолжил Кингсли.
— А что с мальчишкой? — не понял Робардс. — Мы выяснили, что его отцом является Родольфус Лестрейндж, а не Волдеморт.
— В ребёнке сочетается магическая сила Родольфуса и Беллатрикс. Он вырастет и наверняка захочет отомстить. Конечно, размаха Волдеморта ему не достичь, но, боюсь, снова прольётся кровь, и один Мерлин ведает, сколько её будет.
— Ты хочешь убить его? — прерывающимся голосом спросил Гарри. — Тогда чем мы лучше Волдеморта? Он тоже хотел убить меня…
— Никто не говорит об убийстве, — перебил его Кингсли. — Мальчика нужно правильно воспитать, чтобы он знал, что его мать и отец были преступниками, и ему не нужно выбирать их путь. Но для этого он должен быть у нас. Никто не причинит ему зла, ему просто вложат в голову правильные мысли Так будет безопасно для всех, и в первую очередь для него самого.
— Вряд ли Корвус его выдаст, — засомневался Робардс.
— Попробуем обойтись без разрешения Корвуса, — усмехнулся Кингсли. — Но всё это имеет смысл, пока мальчику не исполнится 8 лет. Когда он начнёт учиться в Шарбатоне, тихо изъять его не получится, а огласка не нужна ни нам, ни Министерству. Так что отбери людей, которые хорошо знают французский.
Рабастан потерял счёт дням. Выходить из гостевого крыла ему запрещалось. Корвус больше не хотел его видеть. Кори тоже не баловал вниманием. Общество Басти составляли лишь Рэндальф и эльфийка, но бедная домовушка была запугана, как и все домочадцы Корвуса, никогда не поднимала глаз, и лишь тихим голосом односложно отвечала на вопросы.
Рэндальф за свою недолгую жизнь привык находиться в закрытом помещении, и его это совсем не беспокоило. Он играл, рассматривал книжки, строил башни из кубиков, бегал и прыгал, благо, размер комнаты позволял. Один из телохранителей Кори принёс и смонтировал детский спортивный уголок, от которого Рэнди пришёл в восторг. Малыш карабкался по лесенкам, съезжал с горки, прыгал на сетке, как на батуте, качался на кольцах, пробовал взбираться по канату. С ним всё было хорошо, единственное, что беспокоило Рабастана — иногда Рэнди начинал разговаривать с родителями так, словно они находились рядом.
— Мама, смати! — кричал он, раскачиваясь на кольцах.
— Папа, воть, — хвалился, собрав пирамидку, распределив предметы в сортере или правильно подобрав мелодию на игрушечном пианино.
Но Басти не знал, что с этим делать и как объяснить мальчику, что родителей больше нет. Он не хотел ни напугать ребёнка, ни разрушить хрупкое детское счастье.
Самому же Рабастану день ото дня становилось всё невыносимее. Он чувствовал себя в клетке, не знал, чем заняться. Когда Рэндальф засыпал, Басти метался по комнате, натыкаясь на углы. Попробовал попросить бумагу и краски, но эльфийка не поняла его и принесла обычную бумагу для письма и детский набр акварелей. Басти не стал объяснять ей разницу, но почувствовал себя ещё хуже.